Очевидные механизмы взаимодействия традиционных культурных ценностей и того, что сейчас называют «корпоративной культурой»,
не всегда приводят к гармоничному балансу. И баланс этот сохраняется разве что в относительно небольших моноэтнических анклавах, до которых ещё не успели добраться транснациональные корпорации (ТНК) со своими регламентами, которые, собственно говоря, и являются опосредованным проявлением так называемой «корпоративной культуры» (КК). Некоторые футурологи полагают, что разрушительный характер агрессивной политики ТНК по продвижению своих интересов и реализации бизнес-целей на фоне рассыпающихся глобалистических проектов можно уподобить злокачественной опухоли, которая через свои метастазы со временем распространится практически на всё цивилизационное пространство человечества, воплотив в жизнь самые мрачные сюжеты фантастов о мире грядущего. Есть и другая точка зрения, которая рассматривает КК лишь в свете манифестации намерений корпоративизма как высшей стадии империализма, поскольку логика рыночных отношений неизбежно приведёт к окончательной победе глобальных ТНК. Попробуем разобраться, насколько серьёзны такие опасения и насколько реализуемы подобные прогнозы.
1
В советские времена было такое понятие – «научная организация труда» (НОТ). Так именовался процесс совершенствования организации труда на основе достижений науки и передового опыта для улучшения организационных форм использования труда в рамках отдельно взятого трудового коллектива или общества в целом. Целью НОТ являлась экономия времени, затрачиваемого в процессе труда. По иронии судьбы основоположником НОТ являлся американский инженер Фредерик Тейлор (1856–1915), который изложил свои взгляды в монографии «Принципы научного менеджмента» (1911). Большим поклонником и реализатором идей Тейлора был пресловутый Генри Форд, а в России, а за‑ тем в СССР,– учёный-энциклопедист, директор первого в мире Института переливания крови Александр Богданов (1873–1928), опубликовавший в 1910–1920 годах трёхтомник «Тектология. Всеобщая организационная наука».
Надо сказать, что поначалу, особенно в 20‑е годы прошлого столетия, советские идеологи всячески клеймили «потогонную систему Тейлора», но со временем всё же признали полезность его научного подхода к организации рутинного, тяжёлого физического труда, поисков научной рационализации трудовых процессов путём тщательного изучения и проектирования приёмов и методов труда с использованием хронометражных наблюдений, улучшения организации рабочих мест, установления обоснованных режимов труда и отдыха и т.п. В середине прошлого века в СССР был создан Научно-исследовательский институт труда, просуществовавший до 2016 года.
В настоящее время в нашей стране вопросами эффективной организации труда и бизнес-процессов в целом в рамках Национального проекта «Производительность труда и поддержка занятости» занимается некоммерческая организация Федеральный центр компетенций в сфере производительности труда (ФЦК). Правительство РФ уделяет достаточное внимание взаимодействию с ФЦК, время от времени принимаются документы по развитию, оптимизации и т .п., чтобы в соответствии с поручением Президента обеспечить внедрение положительного опыта повышения производительности труда с применением методов бережливого производства, полученного в ходе реализации федеральных проектов организациями в различных сферах экономики.
Проблемами НОТ занимаются практически во всех мало-мальски развитых странах, но, как правило, это носит скорее академический характер, тогда как практическая реализация организации труда (и тут возникает вопрос, на основе каких наук?) осуществляется в рамках корпоративных культур.
С формальной точки зрения, корпоративная культура (КК) – это всего лишь комплекс взаимосвязанных ценностей, правил и традиций, формирующих уникальный стиль работы организации. Насчёт уникальности ещё можно сомневаться, особенно в момент, скажем так, смены общественно-экономической формации («геополитическая катастрофа», по словам нашего Президента) и прихода ТНК на нашу землю с навязыванием своих как modus vivendi, так и modus operandi. Тем не менее КК является своего рода основой для внутренних коммуникаций, совместных действий и принятия решений, а также фактор, который должен объединять сотрудников и направлять их на достижение общих бизнес-целей. Следует учесть, что КК не ограничивается официальными положениями и корпоративными мероприятиями, а проявляется в повседневных привычках и взаимодействиях внутри коллектива. И, что характерно, эти «привычки» и способы взаимодействия порой вступают в противоречия с традиционными ценностями. С другой стороны, в некоторых моноэтнических странах традиции довольно-таки причудливым способом инкорпорируются в «стандартные» модели КК и до поры являются как бы симулякрами традиционных трудовых отношений. К конкретным примерам мы ещё вернёмся, а пока вспомним об основных формантах КК.
В частности, в их число входят миссия и ценности компании, то есть фундаментальные ориентиры, задающие цель и правила поведения. Обычно это брошюра или документ для внешнего и внутреннего распространения, способствующие созданию позитивного образа организации. Но в реальности значительно важнее нормы и стандарты – неписаные и документированные правила взаимодействия и работы. Любая организация, выходя на достаточно высокий уровень развития, в первую очередь должна позаботиться о регламентах, то есть алгоритмах взаимодействия как с внутренними структурами, так и с внешним миром. А вот традиции и ритуалы, то есть регулярные события и обычаи, которые должны усиливать сплочённость, порой зависят от личных предпочтений владельцев компании, при этом чрезмерное к ним внимание является своего рода маркером зарождающегося или уже сформированного корпоративного сектантства.
2
В принципе, есть разница между сектой (как правило – тоталитарной), которая занимается коммерческой деятельностью, и бизнес-структурой, которая использует сектантские наработки по технологиям изменения сознания для получения большей прибыли. С точки зрения чистого и беспринципного прагматизма история и деятельность самых «успешных» в финансовом отношении сект («Церковь сайентологии»; «Церковь Иисуса Христа святых последних дней», то есть мормоны; «Церковь объединения», она же церковь Муна, и т.п.) является не только предметом зависти корпораций, но своего рода примером для подражания для не в меру ретивых менеджеров по КК, а порой и для самих владельцев.
Специалистами выявлены аспекты КК, демонстрирующие признаки бизнес-секты. В первую очередь таким признаком является чрезмерная закрытость компании, не всегда обоснованная коммерческой тайной. При этом одновременно в такой компании создаётся своя реальность, поддерживаемая информационным полем с помощью внутрикорпоративных медиа – газет, журналов и т .п., вплоть до телевидения, и особо – закрытым сетевым пространством с иерархией доступа. В случае необходимости информация извне препарируется и рассылается с соответствующими комментариями в системе координат «свой–чужой», где «свои» – это только сотрудники корпорации, а «чужие» – это конкуренты и клиенты, которые ещё не попали в сферу бизнес-интересов. Эта особая реальность достаточно комфортная, со своими столовыми, комнатами отдыха и т.п., при этом одновременно ограничивает общение с «посторонними», если таковые могут оказаться в арендованном здании, а полностью перекрыть входы и выходы практически невозможно. Правда, в этом случае некоторые компании используют практики замкнутых пространств как в варианте опен-спейс (при котором отсутствуют традиционные перегородки и стены между рабочими местами), так и в отдельных кабинетах за глухими стенами для руководства. При этом видеонаблюдение и современные цифровые технологии позволяют следить за загруженностью работой и перемещениями любого сотрудника. Предполагается, что открытая система работы среди большого коллектива должна объединять сотрудников (да и легче следить друг за другом, что поощряется в бизнес-сектах), а личное пространство кабинетов для руководства должны быть как бы стимулом для карьеры или «личностного роста».
Кстати, о «личностном росте». Обычно в структурах с некоторым уклоном в сектантство наличествует свой учебный центр или специалист (или целый отдел) по обучению. Очень часто проводятся обязательные тренинги по развитию личности и достижению жизненного успеха. На таких групповых занятиях, сборах и семинарах консультанты в первую очередь продвигают идеи исключительности компании, её продукции и персонала в прямой или завуалированной форме. А на курсах по эффективному менеджменту бизнес-консультант постепенно может сместить акцент с личного благосостояния сотрудников на развитие компании, во имя которого можно и «потерпеть» (ради будущих доходов).
На определённом этапе формирования отечественных корпораций имело место заимствование приёмов у зарубежных «коллег», причём порой о сектантской атрибутике этих приёмов никто не подозревал. Это корпоративные речовки и гимны, которые произносятся утром перед началом работы, какие-то ритуалы, замаскированные под «производственную гимнастику» (реально имевшую место в советский период), но в свете современных трендов якобы нацеленные на оздоровление и поддержания здорового образа жизни. Были случаи, когда во время тренингов использовались медитативные техники или этакая «секретная развивающая йога», поведенческие модели могли навязываться также и под видом корпоративного фитнеса…
Сектантский характер таких приёмов выдаёт обычно обязательность следования им всеми сотрудниками, хотя в особо «продвинутых» бизнес-сектах всё это носит как бы рекомендательный характер, но при этом фиксируются всё сотрудники, не следующие этим рекомендациям, и через некоторое время их под разными предлогами увольняют. Это напоминает, как во время сеанса массового гипноза (были такие эстрадные номера) гипнотизёр быстро отсеивает тех, кто не поддаётся внушению, и работает только с «податливым» материалом. Кстати, подобный отсев может идти и во время собеседования при приёме на работу – притчей во языцех стал отбор кандидатов по принципу «соответствия корпоративной культуре», с помощью разных и порой весьма странных психологических тестов, с помощью которых юные и порой не блещущие интеллектом менеджеры по персоналу отсеивают кандидатов по им самим непонятным принципам, в которые, вообще-то, включены наработанные весьма опытными психологами алгоритмы.
3
Во многих корпорациях, уделяющих внимание лояльности сотрудников, в массиве смыслов и дескрипторов КК особое место уделяется понятию «команда». Отсюда неоднократное повторение таких словосочетаний, как «мы одна команда», «мы лучшая команда», «командный дух» и т.п. В принципе, в командном стиле работы ничего плохого нет, если не подавляются личная инициатива и право выбора на проведение внерабочего времени по собственному усмотрению. Но в бизнес-сектах очень быстро «команда» может превратиться в «семью». Как отмечают специалисты, имеются эффективные способы зомбирования, которые заставят работников воспринимать начальника и коллег как самых родных и понимающих людей, ради которых можно выйти на работу в свой выходной по первому же звонку или работать сверхурочно. Если человек попал в дружный коллектив, видит хорошее к себе отношение, с ним нормально общаются, готовы помочь, тем более что все эти обучающие курсы, тренинги по личностному росту, короче, совместное времяпрепровождение вне рабочего времени начинает затягивать и может явиться отдушиной для тех, кого не устраивает обыденность семейного быта.
Именно поэтому систематическая организация совместного досуга в корпоративной секте является «мягкой силой» зомбирования сотрудника, а совместное распевание гимна или речовки перед началом работы – своего рода ритуалы поддержания особого эмоционального фона, а заодно и проверка лояльности. Ну и, разумеется, разнообразные «корпоративчики» и выезды на природу могут привести к тому, что «команда» становится интереснее семьи, начинают рушиться традиционные связи, возникают «служебные романы» и т.п. Одним из признаков бизнес-секты является создание психологически комфортной среды, попав в которую человек не имеет желания её покинуть. В отличие от армии, в которой солдата в мирный период необходимо нагрузить так, чтобы у него не было времени «безобразия нарушать», в корпоративной секте свободное время сотрудника, помимо тренингов, семинаров, учёб, деловых игр и т.п. мероприятий, занимают многочисленные собрания, совещания и т.д., во время которых демонстрируется важность проектов, которые ведёт компания, а участие компании в разных фондах и акциях (лечение детей, помощь церкви и т.п.) формирует ощущение ценности их работы и нежелание её потерять.
Наособицу стоят бизнес-секты, построенные по принципу финансовой пирамиды. С такими «пирамидами» на заре (или на закате, кому как) перехода к рыночной экономике мы уже столкнулись с недоброй памяти «МММ», «Хопром» и пр., в которых богатеет лишь верхушка, то есть весьма ограниченное число людей. В отличие от таких, в которых населению в обмен на деньги выдавалась резаная бумага, бизнес-секта работает по принципу «многоуровневого маркетинга», то есть продажи товаров от человека к человеку без посредников. Грубо говоря, компания продаёт вам свой продукт «с большой скидкой», а перепродав по большей цене вы не только зарабатываете, но и можете привлечь покупателей к этому процессу и т.д.
Заманивают в такие компании, обещая со временем баснословные доходы. Вообще-то подобные сетевые структуры появились разу же после Второй мировой войны в США и функционируют до сих пор, продавая пищевые добавки, зубную пасту, пылесосы, парфюмерию… Первой такой компанией оказалась Nutrilite, основанная в 1934 году американским химиком Карлом Ренборгом (1887–1973), который создал первую в мире биологически активную добавку (БАД) к пище, восполняющую питательный рацион и поддерживающую баланс в организме человека. Собственно говоря, Nutrilite была всего лишь набором витаминов на основе люцерны, и поначалу дела компании шли так себе. Но в 1943 году Уильям Касселберри и Ли Майтингер, работающие на калифорнийском авиазаводе и подрабатывающие на продаже этих витаминов, решили, что просто ходить по домам и предлагать мало кому нужные витамины – дело безнадёжное. И они предложили Ренборгу сместить ответственность за продажи на других продавцов, представив им это как «деловую возможность» и позволив нанимать других продавцов. В 1945 году было заключено деловое соглашение, Касселберри и Майтингер стали единственным дистрибьютором Nutrilite и вместо продаж стали нанимать продавцов. В свою очередь эти продавцы могли привлекать других… и пирамида начала расти. Так появилась первая компания многоуровневого маркетинга Nutrilite.
Крупнейшие мировые корпорации имеют оборот от $5 млрд до $9 млрд в год, а общий оборот этого вида торговли – $150–200 млрд. Но миллионерами стали считанные единицы – верхушка этих пирамид, а рядовые распространители продукции получили гроши и баллы, которые могли потратить на эту продукцию. Но здесь срабатывают и «классические» сектантские приёмы – неофиту предлагают создать свою собственную пирамиду, а постоянная вербовка участников торговой сети якобы увеличит процент от их продаж. Для поддержки лояльности периодически проводятся открытые собрания, семинары, во время которых используются отработанные психотехники, сопровождаемые ярким эмоциональным фоном, атмосферой дружелюбия и т.п.
4
Классическим примером такой сетевой структуры у нас является небезызвестный «Гербалайф». Создатель этой компании американец Марк Хьюз поведал миру, что его мать, голливудская актриса, должна была похудеть на 20 килограммов и, хотя успешно сыграла и даже получила «Оскара», вскоре умерла, потому что диета для похудания была неправильной. И Хьюз поклялся, что найдёт средство для безопасного похудания. И нашёл – в Гималаях, после общения с мудрецами, которые раскрыли ему секрет некоего продукта, дающего человеку силы, бодрость и здоровье. Вернувшись в Лос-Анджелес, Хьюз застал свою бабушку при смерти, но после приёма чудодейственного снадобья бабуля на следующий день уже торговала этим средством по всему городу.
Но Хьюз явно был гением, поскольку на этой анекдотичной истории построил свою многомиллиардную империю. Впрочем, как в народе говорится, карма не резиновая, и в 2000 году Марк Хьюз скоропостижно скончался в своём роскошном калифорнийском особняке в возрасте 44 лет от слишком большой дозы снотворного и алкоголя.
Справедливости ради надо отметить, что в качестве позитивного примера КК, очень похожего на секту, приводят корпоративную культуру японских компаний. Принято считать, что японский менеджмент, сформировавшийся в 50‑х годах прошлого столетия и вроде бы опирающийся на традиционные для этого этноса ценности (сомнительные с точки зрения иных цивилизаций), и позволил свершится японскому «экономическому чуду» второй трети ХХ века.
Главной его особенностью считается система пожизненного найма. До недавних времён после окончания учебного заведения японец устраивался на работу в какую-либо фирму и оставался там вплоть до 55 лет, то есть до своего выхода на пенсию, а порой и дольше – в качестве почётного опытного сотрудника. Эта калька со средневековой системы вассалитета (а недаром некоторые эксперты называют современную Японию страной развитого феодализма) была реанимирована в послевоенные годы, когда в стране имел место дефицит квалифицированных кадров. В ситуации бурно растущей экономики учебные заведения не успевали выпускать нужное количество образованных работников. Такие специалисты искали высокооплачиваемые места, часто переходя из одной компании в другую. Чтобы удержать их, корпорации внедрили систему оплаты с учётом возраста и трудового стажа работника. Ушедший сотрудник на новом месте лишался трудового стажа. Это значительно уменьшило текучесть сотрудников в другие компании, которые, в свою очередь, тоже перешли на такую модель, в итоге окончательно сформировав систему пожизненного найма.
В таких компаниях для дополнительного обучения персонала постоянно организовывались долгосрочные и краткосрочные программы обучения, полностью финансируемые компанией. Это декларировалось как инвестиции в развитие человеческих ресурсов, а значит, в будущее фирмы. Для японских компаний характерно создание своего рода внутрикорпоративной «семьи», которая отличается почтительным отношением к старшим, высоким авторитетом руководителей, отождествлением себя с компанией, чувством гордости за неё. Для создания дружеской атмосферы руководители постоянно взаимодействовали с персоналом: контролировали рабочий процесс, консультировали, принимали жалобы относительно трудового процесса, общались на личные темы и культивировали традицию совместного распития алкогольных напитков после работы. При этом весьма поощряется сверхурочная работа, и многие служащие работают более восьми часов шесть дней в неделю, порой без отпусков и без отдыха в праздничные дни. Такая жертва личной, семейной жизнью и сном как бы доказывает преданность компании.
Считается, что такая по виду совершенно сектантская модель менеджмента и КК формируется в соответствии с национальной культурой, менталитетом и этнопсихологическими особенностями народа. Но в современной Японии, по свидетельству очевидцев, система пожизненного найма себя исчерпала; из-за нехватки рабочих рук (проблемы с демографией) многие компании пытаются переманить к себе ценных специалистов, предлагая им лучшие условия. Правда, слишком частая смена работы пока ещё может испортить репутацию сотрудника. Но всё ещё сохраняется отличие японской КК от западных моделей, заключающееся в крайней приверженности церемониям и демонстративной иерархичности.
В общем, с одной стороны, корпоративное сектантство, равно как и религиозное, в частности опасно ещё и тем, что секта становится важнее семьи, подменяет её, а со временем может подменить и государство, которое по природе своей с помощью баланса законов, традиций и устоявшихся институций сдерживает зверя в тварном теле человека, культивируя нравственно-духовные аспекты личности. Примером того, как сектантство одолело государство, является история возникновения и торжества протестантизма с его так называемой «протестантской этикой» – своего рода корпоративной культурой, в основе которой лежит поклонение Мамоне, а не Христу. Есть и другой пример, в котором сектантство в итоге проиграло – наше старообрядчество, которое в своё время ударилось в оппозицию государственности российской и, материально поддерживая революционеров, само пострадало после смены общественно-экономической формации.
Но, с другой стороны, нарастающие в общемировом плане политические, социальные, экономические и демографические проблемы, по некоторым прогнозам, могут привести к такой фазе борьбы за ресурсы, что ТНК реально заменят государственные структуры, создав этакие хорошо защищённые высокотехнологические анклавы стабильности и благополучия в мире хаоса и деградации. В этом смысле современные корпоративные культуры являются своего рода эмбрионами симулякров «государства и права» в эпоху торжества корпоратократии.
5
В предыдущей публикации мы увидели, как в определённой социально-экономической ситуации и при отсутствии должного контроля со стороны государственных служб корпоративная культура может трансформироваться в культ. Порой вне зависимости от того, предполагали такой вариант изначально хозяева корпораций (акционеры) или нет. Не исключены и такие варианты трансформации корпоративизма – идеологии, а также экономической системы организации общества в социальные группы по профессиональному признаку в корпорократию. Речь идёт о форме правления (или политической системе), при которой власть принадлежит сверхбогатым корпорациям и осуществляется ими непосредственно либо же действующими от их имени выборными и назначенными представителями.
Но вернёмся к корпоративизму. Согласно общепринятым формулировкам, это идеология, согласно которой элементарными ячейками общества являются не отдельные лица, а определённые социальные группы. То есть каждый социальный интерес определяется не классовыми параметрами или рыночными взаимоотношениями, а единой головной ассоциацией. При этом членство в такой ассоциации как правило является обязательным и практически всеобщим. Важно, что головные ассоциации имеют централизованную структуру, направляют и контролируют действия своих членов. В свою очередь эти группы интересов систематически участвуют в выработке и осуществлении политического курса государства.
Считается, что корни современного корпоративизма уходят в средневековую Европу, в которой люди объединялись в союзы или группы, связанные функциональной общностью. Возникновение таких гильдий (купеческих, производственных и иных, вплоть до криминальных), ремесленных цехов и т.п. в V–VI веках имело добровольный характер. Причиной тому – нестабильность социально-политических институтов, что вызывало необходимость совместных действий для обеспечения безопасности и общественного порядка.
В итоге к XII веку началось формирование крупных политических и торгово‑экономических союзов. Примером может послужить Рейнский союз городов. Он был заключён в 1254 году между городами Майнцем, Вормсом, Оппенгеймом и Бингеном с целью создания системы взаимной обороны в условиях феодальной раздробленности немецких земель, сохранения и поддержания мира и развития торговли. Вскоре к этому союзу присоединились не только города от Кёльна до Базеля, но и архиепископы и епископы. Известен также Швабский союз городов, заключённый в 1331 году по инициативе императора Людвига Баварского между 22 швабскими городами для обороны от дворянства и рыцарства, то есть для защиты городских вольностей от притязаний государей и для совместной охраны торговли и путей сообщения.
Но в обыденном сознании сохранилась память разве что о Ганзейском союзе (Ганза) – крупном политическом и торгово‑экономическом союзе северо-немецких городов во главе с Любеком, существовавшем в XII–XVI веках вплоть до 1669 года и объединявшем к началу XV века около 160 городов. Некоторые историки полагают, что Ганзу можно считать своего рода прототипом союза транснациональных корпораций (ТНК). На самом деле Ганза была уже полноценной ТНК, этакой торговой империей, которая, якобы не вмешиваясь в дела государств, с помощью экономических и финансовых ресурсов могла влиять на политическую ситуацию в любом регионе. Более того, когда в 1361 году король Дании захватил город Висбю на острове Готланд, Ганза вступилась за члена союза, устроив экономический и военный отпор захватчикам, наняв военный флот и установив морскую блокаду Копенгагена. После того как Дания признала своё поражение, статус Висбю был восстановлен, даны подтвердили права ганзейских городов на свободную балтийскую торговлю, а Ганзейский Союз получил право вето на выборах наследников датского престола.
Взаимоотношения Ганзы с Новгородом и другими русскими городами были, мягко говоря, непростыми – от взаимовыгодной торговли до «подкормки» таких печально известных организаций, как Ливонский и Тевтонский ордена. Но это другая тема, достаточно напомнить, что после присоединения Новгорода к Московскому государству Иван III отказал Ганзе в особых правах, поскольку ганзейцы подпитывали новгородских «сепаратистов», шпионили в пользу ливонцев и часто вводили экономические санкции против Москвы.
И почему эта историческая картина кажется такой знакомой? И почему мнение некоторых специалистов о том, что Ганза была прототипом современного Европейского союза, не кажется преувеличением? Может, потому, что время от времени в общественное сознание вбрасывается идея о том, что союз городов эффективнее государств?
6
Не вдаваясь в исторические детали, напомним, что становление капитализма переформатировало систему общественных отношений и привело к деградации и разрушению многих социальных институтов. В том числе и корпоративные союзы, с одной стороны утратившие внешне заметное влияние на социумы, но с другой – перешедшие на иные, не всегда явные средства воздействия. Не исключено, что сработала, скажем так, «корпоративная культура» средневековых гильдий, цехов и союзов, опирающаяся на ритуально-мистическую компоненту, закрытость от «чужаков» и т.п., что в некотором плане роднило их с сектами. Собственно говоря, протестантизм и вышел из лона таких союзов и гильдий, для которых смыслом деятельности было извлечение прибыли.
В наше время корпоративизм порой рассматривается как «третий путь», то есть своего рода альтернатива как либеральной социально-экономической модели, так и моделям на основе социалистических учений. Вообще-то идеология «третьего пути» сформировалась к концу XIX века для устранения противоречий между либерализмом (в изначальном понимании как развитие рыночных и демократических институтов) и марксизмом, который настаивал на неизбежном переходе к бесклассовому и коллективно управляемому обществу. «Третий путь» предполагал переход от индивидуалистического общества к функционально структурированному, в котором базовой социальной единицей является не отдельный человек, а выделенная по функциональному принципу группа, то есть корпорация. А задача таких групп – не только исполнение определённых экономических и общественных функций, но и социальная самоорганизация входящих в них лиц. Что касается властных структур, то правительство лишь координирует взаимодействие таких вертикально интегрированных групп на основе системы корпоративного представительства. Проще говоря, суть идеологии корпоративизма – солидарное общественное устройство, противопоставленное как хаосу либерализма, так и разрушительной революционности марксизма.
Звучит вроде вполне «научно» и безобидно, но о том, к чему привела реализация таких идей, скажем чуть погодя. А пока напомним, что одним из первых серьёзных теоретиков в этой области был Эмиль Дюркгейм (1858– 1917), французский философ и один из создателей социологии как науки. В своей книге «О разделении общественного труда» он писал о том, что хотя люди по своей природе эгоистичны, однако нормы, убеждения и ценности, то есть то, что составляет коллективное сознание, формируют моральную основу общества, которая и обеспечивает социальную интеграцию. Дюркгейм описал эволюцию общества как движение от механической к органической солидарности, а когда общества приобретают высокую степень сложности и переходят к такой солидарности, то разделение труда противодействует и заменяет собой коллективное сознание. Для преодоления противодействия Дюркгейм предлагал формировать группы, в которых возникнут новые образцы социального поведения. В роли таких групп он видел корпорации, объединяющие всех работников одной отрасли, которые «вместо неупорядоченного и аморфного агрегата» должны стать «чётко организованным общественным институтом», взяв на себя не только профессиональные, но и социальные, просветительские функции, функции нравственного воспитания и поведенческой регуляции, заняв место «основного элемента социальной структуры», с заменой территориального политического представительства корпоративным и превращением всего социума в «обширную систему национальных корпораций».
И почему слова о социальных, просветительских функциях, а также о функции нравственного воспитания и поведенческой регуляции кажутся такими знакомыми в контексте современных «корпоративных культур»? Но есть очень важный нюанс – корпоративизм как идеология вроде бы не предполагает власть корпораций, а наоборот – функционирование государства как единой корпорации.
Но попытки создания таких корпоративных государств в своё время привели к ужасающим последствиям. Так, например, идеи «третьего пути» привели к фашизму в Италии. Принципы корпоративной политики были изложены ещё в 1927 году в «Хартии труда», а в 1930 году в законодательном порядке были определены функции Национального совета корпораций. Началось преобразование профсоюзов в отраслевые корпорации, объединяющие предпринимателей и лиц наёмного труда, были созданы 22 корпорации в различных отраслях народного хозяйства: промышленности, сельского хозяйства, торговли, банков, транспорта и т. д. В каждой провинции создали экономический совет, координировавший деятельность корпораций на местах. Возглавлял всё это Национальный совет корпораций, в который входили как представители работодателей и трудящихся, так и делегаты фашистской партии, министры и их заместители, различные эксперты и специалисты. Но в самих корпорациях и в Национальном совете представители производства были в меньшинстве, к тому же все члены совета назначались правительственным декретом. Строительство «корпоративного государства» было завершено в 1939 году реорганизацией высших законодательных органов, место палаты депутатов заняла палата фашизма и корпораций, и было покончено даже с видимостью выборности при формировании высших законодательных органов. Экономическая политика фашизма привела к росту государственно-монополистического капитализма, а в итоге – Италия, примкнувшая к нацистской Германии, была разгромлена, а Муссолини, один из основателей итальянского фашизма, захвачен и расстрелян партизанами.
7
В Германии после прихода к власти нацистов тоже была предпринята попытка формирования корпоративного государства. Для этого предполагалось создание профессиональных самоуправляемых организаций двух типов: гильдий работодателей и профсоюзов для наёмных работников. При этом для решения важных задач и реализации проектов было обязательным объединение всех работников и работодателей за исключением так называемых «не граждан», судьба которых, в конечном итоге, заканчивалась в концлагерях.
В 1934 году был принят «Закон о подготовке органического строения экономики», и в соответствии с ним создана Имперская экономическая палата. Такая общегерманская сословная гильдия должна была облегчить регламентирование промышленного производства со стороны властей и включить экономические инструменты в систему подготовки к войне. Экономическая палата состояла из шести групп – промышленности, банков, торговли, страхования, энергетики и ремесленного производства.
Отметим, что ещё в 1933 году был принят «Закон о временной организации Имперского продовольственного сословия», и в соответствии с ним было образовано Имперское продовольственное сословие – общегерманская профессиональная корпорация. Контролировало её министерство продовольствия и сельского хозяйства, то есть имело место государственно-монополистическое регулирование производства сельскохозяйственных продуктов и первичной переработки сельскохозяйственного сырья. Эта корпорация должна была обеспечить продовольственную безопасность Германии, регламентировать со стороны властей сельскохозяйственное производство и включить сельское хозяйство в систему подготовки к войне.
Кроме того, одновременно с этими структурами было создано Имперское сословие немецкого ремесла – общегерманская профессиональная гильдия ремесленников, объединившая 52 цеховых союза и входившая в Имперскую экономическую палату. В состав сословия включались все ремесленные и некоторые кустарные производства.
Что касается профсоюзов, то в 1933 году был создан так называемый Германский трудовой фронт. В его основу легли нацистские профсоюзы, потом добавлены в принудительном порядке «некоммунистические» профсоюзы, а все остальные запрещены. В том же году был принят «Закон о доверенных лицах на предприятиях», который определял новую форму взаимоотношений между работодателем и работниками, а в 1934 году – «Закон о регулировании национального труда» и дополняющие его директивные инструкции, на базе которых регулировали трудовые отношения в промышленности и деятельности Германского трудового фронта. Здесь немцы не пошли по пути итальянских фашистов, создавших специальную Палату корпораций, так как роль корпоративного органа стал играть Трудовой фронт, а для предотвращения трудовых конфликтов вводились «социальные суды чести», которые разбирали случаи нарушения «социальных обязанностей» как работниками, так и предпринимателями. Напомним, что культурно-массовой работой и организацией отдыха занималось образованное при Трудовом фронте общество «Сила через радость».
Попытки создания корпоративного государства с помощью механизмов консолидации и концентрации в крупных отраслях, а также жёсткий контроль над ключевыми производствами и регулировка цен на сельхозпродукцию поначалу показали весьма неплохой рост экономических показателей. Но как только в 1938 году Германия реально встала на рельсы «экономики войны», её судьба как бы зависла в воздухе… до первого крупного поражения. Таким и явилось поражение под Москвой в конце 1941 года, после которого огромные людские и материальные потери ввергли экономику Рейха в кризис. Кстати, ещё в ноябре сорок первого, когда окраины нашей столицы были видны в немецкие бинокли, Фриц Тодт, строитель военных объектов, железных дорог и автомагистралей, будучи рейхсминистром вооружения и боеприпасов, сказал Гитлеру, что война проиграна. Вскоре Тодт погиб в загадочной авиакатастрофе, а Гитлер мог вспомнить о его словах перед тем, как застрелиться в 1945 году.
Как видим, идея «третьего пути» в воплощении корпоративизма была изрядно дискредитирована как итальянским фашизмом, так и германским нацизмом. Неудивительно, что десятилетия спустя после окончания Второй мировой войны понятие «третий путь» ассоциировалось именно с ними. Но со временем были предприняты попытки несколько сместить акценты, а трагичные судьбы стран и народов в первой половине прошлого века объявить своего рода «историческими эксцессами». Поэтому появились иные трактовки «третьего пути» и рассуждения о корпоративизме, как, в общем-то, вполне приемлемой альтернативе крайностям.
Однако до «реанимации» корпоративизма появились и другие варианты «третьего пути».
8
Одной из попыток противодействия разрушительным тенденциям как справа, так и слева, был так называемый дистрибутизм (от англ. distribution – распределение, размещение). Согласно экономической идеологии дистрибутизма, собственность на средства производства должна быть широко распространена, а не сосредоточена в руках государства или отдельных лиц. Эти идеи возникли и начали распространятся в Европе в конце XIX и начале XX века, причём в основу их легло социальное учение католической церкви, изложенное, в частности, в папских энцикликах Льва XIII. Сторонники дистрибутизма призывали к широкому распространению частной собственности на жильё и контролю за промышленностью через малые бизнесы, управляемые собственниками, и кооперативы, управляемые рабочими. Среди активных идеологов дистрибутизма был, в частности, знаменитый английский писатель, поэт, философ, драматург, журналист, оратор, наконец, христианский деятель Гилберт Кит Честертон (1874–1936), который вместе с единомышленниками свёл разрозненный опыт кооперативов и обществ взаимопомощи в Северной Англии, Ирландии и Северной Европе в политическую идеологию. Как полагал Честертон, «слишком много капитализма означает малое число капиталистов», и эта позиция в своё время оказала серьёзное влияние на антимонопольное право в Америке и Европе, созданное для влияния на монополии и борьбы с чрезмерной концентрацией рыночного потенциала в одной или небольшом количестве компаний, трестов или картелей. Кстати, сторонником дистрибутизма был и ещё более знаменитый Толкин, который, как мне кажется, описал дистрибутивную общину хоббитов, успешно противостоящую чрезмерно могучим силам, причём не только злым.
Не исключено, что в конце прошлого столетия эти идеи нашли своё отражение в так называемой «идеологии освобождения» латиноамериканского католицизма. Интересно, что некоторые эксперты полагают, что распространение фрилансерства (от англ. freelancer – человек, работающий на себя и на различных клиентов без долгосрочных обязательств перед работодателем) – это попытка возрождения дистрибутизма в нашей стране. Однако по темпам схлопывания малого бизнеса можно судить лишь о наступлении больших корпораций по всему фронту рыночной экономики.
Другая вариация «третьего пути» серьёзно повлияла на левую идеологию и, в конечном итоге, ускорила эрозию социалистического проекта. Речь идёт о теории конвергенции (от лат. convergere – сближаться, сходиться) появившейся во второй половине ХХ века, согласно которой СССР постепенно станет более либеральным, а капиталистический Запад – более социалистическим. В итоге предполагалось возникновение сбалансированной социально-экономической системы, сочетающей принципы социализма и капитализма, такие, как, например, плановая экономика и политическая демократия. Было провозглашено, что обе экономические системы не являются совершенными с точки зрения «передовой культуры и гуманистических идеалов», и дальнейшее противостояние систем ведёт к острым классовым конфликтам на международной арене. А это может привести к гибели человечества. Поэтому необходимо сохранить мировую цивилизацию путём сближения систем, создавая новые формы социально-экономической и культурной жизни, в которых бы в концентрированном виде могло найти своё выражение то лучшее, что имеется в обеих системах. Одним из создателей этой концепции был один из видных экономистов‑теоретиков XX века американец Джон Кеннет Гэлбрейт (1908–2006). В нашей стране проводником и распространителем этих идей был известный учёный Андрей Сахаров. Идеи конвергенции у нас были весьма популярны в среде фрондирующих философов и экономистов, что в какой-то мере привело к деградации советского идеологического аппарата, а в итоге и к развалу великой страны. Некоторые историки полагают, что именно перспективы конвергенции легли в основу плана Юрия Андропова по конвергенции и последующей интеграции СССР в западную цивилизацию на выгодных условиях. В 1983 году он поручил Михаилу Горбачёву и Николаю Рыжкову начать подготовку экономической реформы, то есть «перестройки» промышленности и всего народного хозяйства. Не исключено, что именно в это время активизировались тайные контакты между верхушкой СССР и центрами так называемого «мирового правительства», такими как Римский клуб, Трёхсторонняя комиссия, Бильдербергский клуб и другими организациями… Финал известен – геополитическая катастрофа, как сказал наш Президент. Впрочем, история любит шутки – левые идеи перекочевали на Запад и, в частности, привели к неотроцкистской революции в США, с которой пытается бороться президент Трамп.
И, наконец, перешедшие в наше столетие идеи «третьего пути» стали своего рода реакцией или, скорее, попыткой обосновать глобализацию как переход к «новой реальности».
9
В наши дни глобализационный проект сменился цивилизационным противостоянием. Но почти пять десятилетий тому назад казалось, что переход к означенной «новой реальности» неизбежен, а механизмы и параметры этого процесса являются предметом дискуссий интеллектуалов относительно путей к тому, что чуть позже будет названо «концом истории». Сейчас одноимённый опус Френсиса Фукуямы, вышедший в 1992 году, не вызывает ничего, кроме усмешек, но тогда эта книга казалось вполне респектабельным трудом в ряду подобных.
Так, например, в 1984 году американский писатель и футуролог Джон Нейсбитт, известный международными бестселлерами «Мегатренд» и «Переизобретение корпорации», конкретизировал тенденции глобальной трансформации. Он утверждал, что человечество ожидает переход: от индустриальной экономики к информационной; от развитых технологий к высоким; от национальной экономики к мировой; от краткосрочных процессов к долгосрочным; от централизации к децентрализации; от институциональной помощи к самопомощи; от представительной демократии к партиципаторной (то есть непосредственного участия граждан в принятии политических решений); от иерархии к сетям; от Севера к Югу; от выбора «или/или» к многообразию возможностей и выбору «и/и», то есть «и то и другое» (провозвестие так называемой «повесточки» и запрещённых в нашей стране движений?); от политической эмансипации к политике «жизненного стиля»; от конца идеологий к вариации жизненных стилей и убеждений; от прагматизма в политике к фундаментализму в политике и т.д.
Несбитт по ряду позиций угадал (или принимал участие в планировании перехода к ним), но с мегатенденцией не промахнулся – разрушение иерархии и организации, перемещение капитала туда, где выгодно, без учёта интересов государства, изменения в гражданском обществе и демократических институтах, технологические сдвиги, породившие изменение в характере труда и невозможность полной занятости становились реальностью с пугающей быстротой. К тому же деградация института семьи и «многообразие стилей» жизни послужили спусковым механизмом для депопуляционных процессов.
Европейцы попытались подвести теоретическую базу под эти самосбывающиеся предсказания. Сформулировать концепцию «третьего пути» как реакцию Запада на происходящую тогда глобализацию, мировой свободный рынок, информационную открытость и функционирование этого рынка в электронном виде попытался Энтони Гидденс, бывший тогда директором Лондонской школы экономики и политических наук, весьма авторитетный современный социолог, автор десятков трудов и один из наиболее часто цитируемых учёных в гуманитарных науках. Советник британского премьер-министра Энтони Блэра (с 1997), интеллектуальный лидер концепции «третьего пути», совмещающей либеральную и социал-демократическую традиции. С 2004 года – пэр, член Палаты лордов британского парламента. Человек непростой, как видим. Свои базовые идеи он сформулировал ещё в 1984 году в книге «Устройство общества: очерк теории структуризации». В последующем, развивая их, Гидденс пришёл к выводу, что точный социальный прогноз о дальнейшем развитии общества невозможен в принципе, и современный мир не контролируем. А в качестве панацеи он предлагает утопический реализм. В своих рассуждениях о новом «утопически-реалистическом» третьем пути в политике, изложенных в книгах «Последствия модернизма» (1990), «Модернизм и самоидентичность» (1991), «Трансформация интимности» (1992), «За пределами левого и правого» (1994) и «Третий путь» (1998), он пытается найти баланс между утопическим идеалом и реальностью жизни в современном мире.
Не вдаваясь в детали (иначе пришлось бы продираться через терминологические дебри социальных, политических и экономических дефиниций), обратим лишь внимание на то, что любая концепция, в неявной или явной (как у Гидденса) форме соотносящаяся с утопическими проектами, рано или поздно приводит к «мировой казарме». История знает немало свидетельств того, как самые благие намерения заканчивались лозунгом «Железной рукой загоним человечество к счастью».
Впрочем, хитроумную и скорее всего рассчитанную на медленное вовлечение стран и континентов в проект «третьего пути» игру под кураторством британских мозговых центров с грациозностью слона в посудной лавке порушили их американские «кузены». Конкретные, да чего уж там, чисто шкурные интересы американских корпораций, обнаруживших, что вывод ключевых производств стал причиной вывода капитала и деградации экономики, привели к инициированию процессов, которые в итоге практически надломили европейскую промышленную мощь. Тот случай, когда во главу угла становится собственное выживание, а красивые слова о «мире, основанном на правилах», и евроатлантической солидарности – всего лишь слова прекрасные, за которыми скрываются дела ужасные.
***
На наших глазах происходят события, глубинный смысл которых, возможно, будет понятен через одно или два поколения. В прошлом попытки создать государство как корпорацию в условиях политэкономической турбулентности не увенчались успехом. Но это не отменяет стремления корпораций самим стать «государствами». Сейчас появляется всё больше негосударственных транснациональных организаций, аффилированных с ТНК, которые не отчитываются перед государством о своей деятельности и как бы возвышаются на ним. То есть формируются закрытые надгосударственные структуры, деятельность которых неподконтрольна обществу и государствам и которые действуют исключительно в своих интересах, не подвергаемых публичному оглашению. Не исключено, что такие транснациональные элиты в какой-то степени конкурируют с так называемым «мировым правительством» в силу своего новообразования. Но влиять на ситуацию в государстве и мире они могут весьма эффективно. Такие элиты сейчас принято разделять на три типа – фининтерн (мировые банки, могущие влиять на Федеральную резервную систему США и Банк Англии); корпоратократы, то есть фактически топменеджеры крупных ТНК, и нетократы – представители экономических структур, специализирующихся на информации и обладающих информационными ресурсами. Скорее всего, между этими тремя уже возникли координирующие структуры, подготавливающие мир к переходу, который не мог предвидеть Нейсбитт.
И переход этот в период наблюдаемого краха капиталистических взаимоотношений и ураганной депопуляции в развитых странах будет, возможно, к некому Новому феодализму – разумеется, под другим названием. А теперь вспомним, что мы говорили в начале этой статьи о Ганзе и идее о том, что союз городов эффективнее государств. Оказалось, что это не просто плод больного воображения, а вполне реальный проект, изложенный американским политологом Бенджамином Барбером (1939–2017) в книге «Если бы миром правили мэры», вышедшей в 2013 году.
Таким образом, корпорации в посткапиталистическую эпоху в одном из сценариев, который готовят наши «уже не партнёры», – это не отдельные предприятия, пусть даже очень большие, а кластеры производств для практически полного цикла монопольного производства того или иного продукта или услуги. Отсюда особое отношение к населению, проживающему на местах расположения ресурсов или же являющемуся ресурсом (интеллектуальным, потребительским и т.п.). То есть самодостаточные градообразующие структуры с высокой степенью автономизации, градообразующие корпорации, энергетически независимые (малые АЭС) и обладающие достаточно мощными ЧВК, поскольку в рамках геоэкономической конкуренции неизбежно более откровенное использование силовых инструментов.
В таких «городах-корпорациях» корпоративная культура станет суррогатом веры, традиций и культурного наследия, а тотальная цифровизация ускорит процессы нивелирования конфессиональной самобытности и личного своеобразия. Возможно, историческая судьба России – не допустить реализацию такого сценария.
Источник: НИР №2-3, 2026
Марина ГЕВОРКЯН