«Подошёл Батый к Киеву в силе тяжкой и окружил град, и подступила сила татарская», – так свидетельствует древняя летопись
о разорении Батыем Киева в 1240 году.
С негодованием отвергали киевляне саму мысль сдаться врагу. Оборонять город до последней возможности представлялось им совершенно естественным. Но силы оказались настолько неравными, что участь Киева была предрешена. Летопись сообщает, что из-за скрипа вражеских телег, рёва верблюдов и волов, ржания коней и криков неприятеля, окружившего город, киевляне не слышали друг друга. Храбрость их малочисленного войска не одолела бесчисленной Батыевой рати – Киев был взят врагом и до основания разрушен.
Карамзин пишет, что и спустя века после татарского нашествия Киев представлял собою развалины. Уничтожены были многие храмы, в том числе Киево-Печерский монастырь, иноки которого, уцелевшие от татарского меча, укрывались в лесах. И долгие годы спустя Божественная служба отправлялась в единственно сохранившейся церкви.
С разорением Киева, с гибелью Киевской Руси русская цивилизация переместилась на север. И уже оттуда, с севера, выступили, объединённые Москвой, русские силы, чтобы дать наконец отпор ненавистному завоевателю и притеснителю. Произошло это в XIV веке, в то время, когда во Владимиро-Суздальских пределах появились великие подвижники, основатели славных обителей, ревнители благочестия, духовные путеводители великих князей, призывавшие и в деле государственного устроительства к христианскому подвижничеству, немало поспособствовавшие единению разрозненных тогда и зачастую враждебных друг другу русских земель.
В те годы в лесной чаще к северу от Москвы сыновья ростовского боярина Стефан и Варфоломей срубили келью и посвящённую Святой Троице «церквицу малу». Так было положено начало Свято-Троицкой Сергиевой Лавре, которая, как и всё великое, началась с малого и не приметного никому дела.
Мог ли оказавшийся случайно рядом современник угадать за плотницкими стараниями братьев силуэт будущей славной обители, одной из главных святынь Православного мира!
Страшные, непроходимые леса окружали тогда Москву. Только ветер да дикий зверь оглашали воздух воем, петляя меж тесно стоящих стволов. Но неслучайно выбрали ростовские братья место на холме Маковец…
Подобно тому, как Господь и предтеча Его Иоанн в разное время возведены были Духом в пустыню, где постились, претерпевая дьявольские искушения, так, должно быть, и Стефана с Варфоломеем вёл Дух Святой, указав место, где «…древние видяху прежде свет, а инии огнь, а инии благоухание слышаху».
Не каменистая пустыня Иудейская, но так же малопригодная для жилья лесная чаща стала прибежищем двум пустынникам, нарочно искавшим безблагодатной земли, чтобы в условиях, при которых труднее всего выжить, постоянным напряжением всех физических и духовных сил победить искушения. Но прошло не так уж много времени, и Стефан, не выдержав лишений, оставил брата, удалившись в Москву, в Богоявленский монастырь. Варфоломей же задумался об иноческом постриге, который и принял вскоре с именем Сергий.
«Радонежский чудотворец», «Игумен земли Русской» называют основателя Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, связывая с его именем надежды на заступничество и молитву перед Богом. И не иссякают чудеса, творимые преподобным Сергием. По сей день исцеления и утешение получают припадающие к нему с верой. Но ещё при жизни Сергия его стараниями и молитвой совершилось нечто, что и ныне касается каждого живущего в России, независимо от того, к какому племени и какой вере он относит себя. Преподобный Сергий, вдохновитель объединения разрозненных в XIV веке русских земель вокруг Москвы, благословил, поддержал и наставил князя Дмитрия Ивановича перед Куликовским сражением, начавшимся поединком Троицкого монаха Александра Пересвета с татарским богатырём Темир-Мурзой. Облачённый вместо золочёного шлема в куколь схимника, лишь крест, вышитый на куколе, имел своей защитой Пересвет. «Брат мой, Андрей Ослябя, моли Бога за меня!», – обратился он к товарищу, пришедшему с ним из Троицкой обители, и выдвинулся навстречу грозному татарину. Они сошлись и, ударив с силой копьями, упали замертво.
Победой русского войска закончилась битва на Куликовом поле. «Народ, привыкший дрожать при одном только имени татарина, – пишет В.О. Ключевский, – встал на поработителей, повалился на врагов несокрушимой стеной, похоронив их под своими многотысячными костями…»
Минули века… И вновь на переломном этапе истории монастырь оказался в центре событий. Когда в начале XVII века Лжедмитрий II подошёл к Москве, когда дальнейшее существование русского государства, охваченного смутой, обескровленного врагом и властными притязаниями боярства, вызывало серьёзные сомнения, Троицкие монахи и укрывшиеся за крепостными стенами жители окрестных сёл и деревень шестнадцать месяцев противостояли отрядам Сапеги и Лисовского, разоривших к тому времени Переславль и Суздаль, Ярославль и Ростов Великий. Непрекращавшиеся обстрелы и штурмы, подкопы, лазутчики, подсылавшиеся сеять измену, лишение осаждённых воды, голод и эпидемии – что бы ни происходило, что бы ни предпринимали поляки, монастырь стойко держался до тех пор, пока из Нижнего Новгорода не подоспела помощь от воеводы Скопина-Шуйского. Хотя, как отмечал Троицкий келарь Авраамий Палицын, подробно описавший осаду, защитники крепости «не ведущее же, что сотворити: или мертвых погребати, или стен градских соблюдати». Но памятуя о завете преподобного Сергия Пересвету и Ослябе: «Мужайтесь, как храбрые Христовы воины! Приспело время вашей купли!», – чернецы XVII столетия
Среди мечей зазубренных,
В священных стихарях,
И в панцирях изрубленных,
И в шлемах, и в тафьях,
Всю ночь они морозную
До утренней поры
Рукою держат грозною
Кресты иль топоры.
(А.К. Толстой «Ночь перед приступом»)
А спустя почти сто лет именно из обители преподобного Сергия сделала первые свои шаги петровская Россия. Дважды укрывали Троицкие стены юного государя от восстававших стрельцов. Здесь, в монастыре, вершил затем Пётр суд над сторонниками царевны Софьи, рвавшейся к единоличному управлению страной и предпринявшей неудачную попытку захвата власти. А перед монастырскими воротами учинил молодой царь казнь над осуждёнными.
Можно сказать, что здесь, в обители преподобного Сергия, Пётр заложил один из первых камней в основание нового государства. Отсюда, после подавления второго стрелецкого бунта и заточения Софьи в Новодевичий монастырь, вышел он единоличным правителем, сознавая, что отныне только на нём, на его плечах лежит бремя власти и ответственности за страну.
Когда в XX веке разрушались по всей России храмы и монастыри, Свято-Троицкая Сергиева Лавра не просто устояла, но приросла со временем красотой и благолепием. Отреставрированным храмам возвращался первоначальный облик, расчищались от позднейших обстроек старинные здания. Не пострадала Троицкая обитель и в годы Великой Отечественной войны.
В Великом Новгороде сохранялось предание: когда исчезнет с креста собора Святой Софии голубь, падёт и Новгород. Так и случилось: упала под фашистским обстрелом птица, и вскоре немцы сравняли город с землёй.
«Белый как голубь» – говорит о Троицком монастыре сирийский путешественник XVII века Павел Алеппский. Точно голубь на кресте, водружённом над Россией, – так тесно связана судьба обители с судьбой русского государства, сложившегося при участии преподобного Сергия. И не раз, когда решалась судьба страны, когда отжившее старое готовилось смениться грядущим новым, его обитель оказывалась в самой гуще происходящего, не просто молчаливо взирая, но принимая деятельное участие, влияя на ход событий. И как знать, быть может, исчезнет Лавра – исчезнет и Россия, охраняемая молитвой и предстательством преподобного Сергия, ревнителя о единстве русских земель, о силе и независимости русского народа. Будем же уповать, чтобы этот белоснежный голубь, водружённый над Святой Русью преподобным Сергием, не покинул своего места.
Но вернёмся в XIV столетие. Вслед за Сергием ученики и последователи его образовали по всей Руси множество монастырей, бывших в то время не только духовными, но нередко хозяйственными и оборонительными центрами, во время вражеских нашествий укрывавшими в своих стенах окрестных жителей и оказывавшими сопротивление врагу.
Основателя Свято-Троицкого Стефано-Махрищского монастыря преподобного Стефана церковная традиция называет «преподобного Сергия друже и собеседниче», поскольку Стефан не был учеником Сергия. Родился будущий подвижник в Киеве в начале XIV века. Подвизаясь в Киево-Печерском монастыре, принял постриг. Житие повествует о нём как о чрезвычайном молитвеннике и постнике, смирением и кротостью снискавшем любовь всей братии.
К сожалению, сведений о жизни Стефана в Киеве почти не сохранилось. Известно лишь, что уходу из Печерского монастыря, в котором, несмотря на великое разрушение, сохранялась иноческая традиция, способствовало притеснение православия, начавшееся после того как Киевом овладел литовский князь Гедимин. Гедимин недолго правил Киевом, и притеснения, о которых сообщает Житие преподобного Стефана, не могли быть продолжительными. Исход же из Печерского монастыря Стефана и основание им в далёких владимирских лесах новой обители можно истолковать как чудесное указание свыше… Великий подвижник, оставивший Киев и совершивший многотрудный переход на север, словно символизирует перемещение, по Промыслу Божию, русского духовного центра из Киева в Москву. Подобно ветхозаветным пророкам, через жизнь и деяния которых говорил Господь со Своим народом, житие преподобного Стефана стало иллюстрацией замысла Божия о Святой Руси.
Придя с несколькими иноками в Москву в начале 50-х годов XIV века, преподобный Стефан был принят великим князем Иоанном Иоанновичем Красным (или Кротким) и митрополитом Феогностом, благословившим Стефана на пустынножительство. Полюбивший беседовать со Стефаном, князь Иоанн Иоаннович предложил ему остаться в Москве, в любой из обителей. Но Стефан искал уединения, и князь отпустил подвижника, сопроводив его всем необходимым, «яже на потребу строения монастырского».
Примерно в 100 километрах на северо-восток от Москвы водрузил преподобный Стефан крест на месте слияния рек Махрище и Молокчи. Здесь же срубил он келью и стал возделывать землю. Намеренно или нет, но обосновался преподобный Стефан среди языческих сёл и деревень, куда нередко выходил с проповедью, обращая соплеменников от язычества к свету Христову.
И как это бывало обычно в те дни, вскоре, прослышав о пустыннике, стали стекаться к нему люди, желавшие под его духовным водительством вести иноческую жизнь. Житие преподобного Стефана свидетельствует, что первый храм, возведённый в обители в честь Святой Троицы, освящал митрополит Феогност, который благословил Стефана в Москве на пустынножительство, а по освящении храма поставил подвижника игуменом нового монастыря. Случилось это в 1353 году. Этот год принято считать годом основания Свято-Троицкого Стефано-Махрищского монастыря, где до конца своих дней совершал служение преподобный Стефан, подавая братии пример кротости, воздержания и нестяжательства…
Неизвестно, где и когда познакомились преподобные Стефан и Сергий. Известно лишь, что связывала святых иноков искренняя дружба, что нередко они посещали друг друга, несмотря на значительное расстояние, разделявшее их обители. Подробно описана встреча преподобных в Житии Радонежского чудотворца, тайно покинувшего свою обитель, дабы избежать обид и пререканий. Узнав о прибытии Сергия в Махрищские пределы, Стефан велел ударить в било, и вся братия вышла встречать гостя. Преподобные поклонились друг другу до земли, испрашивая благословения, и никто из них, по смирению своему, не хотел подняться первым. Наконец, Радонежский святой уступил и, поднявшись, благословил хозяина. Пробыв в гостеприимной Махрищской обители несколько дней, преподобный Сергий отправился в путь, чтобы вновь найти уединённое место для молитвенного подвига. Стефан дал в провожатые Сергию своего ученика Симона и сам проводил гостя за несколько вёрст от обители.
А вскоре нечто похожее пришлось пережить и самому Махрищскому подвижнику, когда крестьяне из близлежащих деревень, опасаясь, как бы их земли не были присоединены к монастырским, угрозами настояли, чтобы преподобный Стефан ушёл из монастыря. Стефану благоволил великий князь Московский Дмитрий Иванович. И крестьяне, даже рискуя навлечь на себя гнев князя, сочли, что только при такой мощной поддержке возможно посягание монастыря на их земли. Сколько ни увещевал неразумных бунтовщиков преподобный Стефан, не слушали его крестьяне. И тогда вместе с учеником Григорием ночью покинул преподобный Стефан монастырь. Дойдя до Вологды, основал он в 1370 году Свято-Троицкую Авнежскую пустынь, которая весьма скоро превратилась в цветущую обитель, полюбившись окрестным богомольцам. Слава о новой обители дошла и до Москвы, и великий князь Дмитрий Иванович пожаловал монастырю лесные и земельные угодья. Самого преподобного Стефана князь призвал в Москву.
Получив в Москве благословение митрополита Алексия никогда больше не оставлять Махрищской обители, преподобный Стефан, к вящей радости братии, вернулся в первоначальный свой монастырь, где игуменствовал остаток дней.
Почил преподобный Стефан, игумен Махрищский, 27 июля (новый стиль) 1406 года, завещав братии помнить о смерти, хранить страх Божий, иметь любовь нелицемерную.
Спустя 150 лет – в 1557 году – при строительстве в обители каменного храма воимя Пресвятой Троицы были обретены мощи преподобного Стефана, сохранявшиеся до той поры под спудом и служившие источником многочисленных исцелений и утешений больным и скорбящим. Решено было оставить мощи под спудом, воздвигнув над ними каменную церковь в честь преподобного Стефана. Церковь стала северным приделом нового Троицкого храма…
Отмечая значение преподобного Сергия для русского народа и государства, В.О. Ключевский пишет, что преподобный Сергий своей жизнью, своим духовным подвигом, совершавшимся на протяжении полувека, вдохнул в русское общество «чувство нравственной бодрости, духовной крепости». В то время как русские люди, в ужасе перед нашествиями, разорениями и унижениями, уже утратили надежду на процветание и независимое существование, опустили руки и беспомощно ожидали очередного набега, «преподобный Сергий своей жизнью, самой возможностью такой жизни дал почувствовать заскорбевшему народу, что в нём ещё не всё доброе погасло и замерло; своим появлением среди соотечественников, сидевших во тьме и сени смертной, он открыл им глаза на самих себя, помог им заглянуть в свой собственный внутренний мрак и разглядеть там ещё тлевшие искры того же огня, которым горел озаривший их светоч».
Те же слова в той или иной степени можно отнести и к прочим подвижникам XIV века – времени становления русского государства и самосознания. Жизнь в монастыре той поры представляла собой действительное испытание. И стремление отречься от мира в пользу иноческой жизни, проходившей в непрестанных тяжёлых трудах и молитвах, то есть в постоянной борьбе с собой и природной стихией, свидетельствовала о нравственном состоянии общества. За сто лет только последователями преподобного Сергия было основано 150 монастырей, куда стекались все, кто стремился к духовному росту. Именно святые подвижники XIV века, по мысли Ключевского, примером своей жизни пробудили в современнике потребность нравственного, а затем и государственного возрождения. А потому и преподобный Сергий, и преподобный Стефан, наряду с великими князьями, могут считаться созиждителями русского государства.
Переходом своим из разорённого Киева в неизвестную и пока ещё убогую Москву преподобный Стефан словно заглянул в будущее, открыв, что всестороннее процветание Киева как центра русской цивилизации, его самобытность и достоинство не умерли, сделавшись, подобно величию Византии, достоянием истории, красивой легендой, полуфантастическим преданием. Чудесным образом Киев перенёсся на север, где вновь возродился в прежнем блеске и величии. Как раненый зверь уходит в чащу и, зализав там раны, вновь появляется, исполненный красоты и силы, так и Русь разорённая, уйдя с благословенного юга в суровые северные леса, вновь явила себя миру. Воссиявшая и усилившаяся в скором времени Москва по сей день, несмотря ни на какие испытания, изобильная и хлебосольная, истекающая в праздник колокольным звоном, ‒ тому подтверждение.
Светлана ЗАМЛЕЛОВА
Источник: НИР №8, 2025