Будущий скульптор, президент Международной Академии Доброты, автор более 200 памятников в 57 странах мира, Григорий ПОТОЦКИЙ родился в ГУЛАГе, в бесконечных заснеженных просторах
Курганской области. Его мать, неграмотная крестьянка Евдокия Михайловна, совсем тогда ещё юная девушка, родила сына в хлеву. Первые годы жизни мальчика прошли в землянке и на больничной койке; самой большой его мечтой было просто научиться ходить.
Ко 2-й и 3-й страницам обложки
Но вместо озлобления это ужасное начало пробудило в нём бесконечную благодарность. «С благодарности начинается вера в Бога», – говорит Потоцкий. Каждый глоток воздуха, божественный свет дня, природа вокруг дарили ему чувство счастья, которое он позже воплотит в бронзе и камне. Его искусство стало миссией. Потоцкий поставил перед собой задачу жить профессионально, за счёт искусства – но не ради заработка, а ради служения. Сегодня он уверен: «Культура – это витамин D, без которого нет радости жизни. Без культуры люди задыхаются».
Феномен «Пушкинианы»
Одной из первых заказных работ Потоцкого стал бюст Пушкина для школы в Кишиневе. Заказчик, директор школы, объявил, что поэт «не похож», и отказался платить 150 рублей (среднюю зарплату учителя того времени), надеясь, что художник просто подарит ему работу. Бюст долго пылился в мастерской, пока Потоцкий не понял, что уловил нечто удивительно ценное. Он создал Пушкина не по каноническим портретам Кипренского или «приглаженному» образу, созданному Опекушиным, который Потоцкий считает «денди с брегов Невы», отражающим лишь фасад империи. Для выполнения этой работы скульптор обратился к собственным рисункам поэта.
«Гений Пушкина – есть визитная карточка России, – утверждает Потоцкий. – Где же его эмоциональность, южно-африканский темперамент? Где его восторг и слёзы? Власть предержащие Пушкина умыли, залакировали». Потоцкий вернул поэту динамику, внутренний порыв и страсть.
С этой первой работой связан курьёзный, но показательный случай. Когда скульптор показал работу коллеге, тот обозвал бюст «сверчком». Потоцкий страшно обиделся, но на следующий день, читая воспоминания о поэте, с изумлением узнал, что в литературном кружке «Арзамас» Василий Жуковский дал Пушкину именно такую кличку – «Сверчок». Так случайность подтвердила интуитивную правду художника.
Поняв, что его Пушкин – это Пушкин, каким видел себя сам поэт, Потоцкий отлил бюст в бронзе. Спустя более двадцати лет этот бюст будет установлен в Квебеке (Канада) как дар от русского народа. Вместе с ним скульптор подарил городу бюст канадского поэта Эмиля Неллигана, созданный по единственной фотографии из паспорта. Мэр Квебека 20 дней не принимал Потоцкого, не веря, что кто-то может воссоздать образ поэта, который в 21 год попал в психиатрическую больницу и не оставил иных фотоматериалов. Встречу удалось пробить лишь благодаря генеральному консулу РФ. Когда покрывало упало, 30 присутствовавших канадцев ахнули в один голос. Потоцкий, не знающий французского, смог проявить лицо Неллигана сквозь призму его стихов. Канадцы поняли: скульптор увидел их поэта так, как они сами видели его своим внутренним зрением. В Квебеке Пушкин и Неллиган навечно встали друг напротив друга в аллее поэтов.
География пушкинианы Потоцкого поражает. На Филиппинах история установки памятника в Маниле напоминала дипломатический триллер. Экс-президент парламента Манни Вильяр посетил мастерскую скульптора, и они договорились об обмене: Потоцкий дарит Пушкина, а Филиппины заказывают памятник своему герою Хосе Рисалу в Москве. Когда выяснилось, что в бюджете нет строчки на перевозку, Потоцкий сам доставил памятник до дома парламентария. В итоге Пушкина установили напротив мэрии, а скульптору вручили ключи от города Манила.
В Баня-Луке (Республика Сербская) постамент из мрамора с торчащими прутьями простоял более двух лет, пока различные политические деятели обещали подарить городу памятник русскому поэту. Местные жители шутили: «От такой жизни даже Пушкин сбежал…». Памятник встал на место только после того, как Потоцкий сам решил подарить работу сербам, а его подруга Юлия Савилова помогла с отливкой. На церемонии открытия директор Народной университетской библиотеки Республики Сербской Ранко Рисоевич назвал Пушкина «краеугольным камнем универсальных общественных основ наравне с Достоевским, Толстым и Чеховым». По его словам, «творчество Пушкина стало символом взаимопроникновения людей и культур, высокого искусства и русско-сербской дружбы». «На протяжении 200 лет Пушкин является крупнейшим выразителем русской поэзии, русской души, русской панславянской открытости, – отметил Рисоевич. – Он – символ панславянской историческоӗ и культурной связи, о чём говорят его бессмертные стихи». Кстати, именно сербский граф купил предка Пушкина, Ганнибала, у турецкого султана и подарил его Петру I.
Памятники Пушкину работы Потоцкого также установлены в Египте (Александрийская библиотека), Китае (Нингбо, Харбин), Турции (Стамбульский университет, на месте бывшего невольничьего рынка, где купили прадеда поэта), Греции (остров Родос), Никарагуа, Непале и США.
Руки, которые видят правду
Творческий метод Потоцкого сродни таблице Менделеева: он рождает образ, и тот неожиданно становится открытием. «Руки гораздо лучше и отчетливее видят то, что они создают, чем глаза, которым может казаться. Рукам никогда не кажется – они знают, что видят», – говорит скульптор.
Это «знание рук» позволило ему совершить революцию в образах русских классиков. Работая над портретом Владимира Стеклова, Потоцкий вдруг увидел, как из бесформенной массы пластилина проступают черты Пушкина. Артист рассмеялся: «Я же играл главную роль в фильме о поэте».
Когда Потоцкий взялся за Есенина, он увидел в его снятии с петли не самоубийство, а распятие и вознесение. Композиция, вылепленная без обратной стороны, создала ощущение лёгкости и полёта. Это был «Реквием по Есенину, реквием по России». Работа вызвала яростные споры, сотни статей и телепередач, но мэтры искусства назвали её гениальной.
Достоевского мир привык видеть по хрестоматийным портретам передвижников – великим молитвенником. Но Потоцкий сломал стереотип. «В реальной жизни Достоевский был игрок, и ставка его была – всегда жизнь», – понял скульптор. Его Достоевский балансирует на грани жизни и смерти, что позволяло ему прозревать скрытое.
А работая над памятником Гёте для города-побратима Щёлково, Потоцкий создал Музу Маргариту с крыльями, на одном из которых распятие, а на другом – Мефистофель. Долго не находя композиции завершённости, он взял посмертную маску Пушкина, приварил её к портрету Гёте, и случилась та самая художественная гармония, где Пушкин предстал как Иоанн Креститель русской литературы.
Чудо святого Николая и геополитика добра
Одной из самых драматичных и мистических историй в творчестве Потоцкого стала установка памятника Святому Николаю Чудотворцу в турецком городе Демре (бывшая Мирликия). Мать скульптора, набожная крестьянка, в детстве предрекала ему: «Придет третье тысячелетие – и будет конец света, война». Повзрослев, Потоцкий задался вопросом, как остановить Армагеддон. Узнав, что в Демре служил епископом Николай, он решил: если установить памятник, возможно, войны не случится.
Мэр Демре Аднан Генч сначала был в шоке: «У нас нет христиан, я могу лишиться кресла! Мы мусульманская страна». Потоцкий возразил: «Зато Турция войдёт в XXI век с идеей веротерпимости!». Мэр ответил: «Да! Это стоит мэрского кресла».
Но путь скульптуры к пьедесталу был полон препятствий, граничащих с детективом. В Москве, в разгар 90‑х, к Потоцкому в мастерскую явились «серьёзные штатские люди» из структур, связанных с геополитикой. «Ты хоть понимаешь, что нарушаешь геополитическую безопасность всего мира?!» – спрашивали они. Скульптора особенно удивило, когда ему сказали, что скульптуру вначале нужно крестить на истоке Волге. Ему угрожали, что при попытке вывезти скульптуру машина сломается, что придётся платить огромный штраф за вывоз художественных ценностей – и так далее…
В день отправки машина со скульптурой действительно «сломалась», а потом и вовсе исчезла вместе с меценатом, которого Григорий считал своим другом и который, по словам водителя, оказался «дьяволом». Но водитель сбежал от него, вернулся и помог доставить бронзового Угодника в аэропорт. В Турции же, где не было прецедента ввоза такой скульптуры, местные таможенники проявили чудеса находчивости, оформив её как произведение христианского искусства в дар «фонду Деда Мороза».
Памятник установили на двухметровом вращающемся земном шаре, благословляющем все стороны света. На открытие приехали 2000 детей из 54 стран в костюмах Дедов Морозов. Потоцкий уверен: именно этот памятник и сила веры помогли сохранить мир, когда тот балансировал на грани новых конфликтов на Ближнем Востоке.
Нейронная сеть доброты
В 1996 году в Коломне, при установке памятника Андрею Первозванному, Потоцкому произошло видение: над церковью Божья Матерь с Христом на груди держала радугу с посланием миру. Так родилась серия скульптур «Богоматерь», которые сегодня установлены в Кемерове, Абхазии, Псковской области, Торопце, на Алтае. Через эти образы скульптор передаёт мысль о том, что каждая женщина, отдавшая сына на войну, проходит через страдания Богоматери, а каждый воин – через страдания Христа.
Чтобы передать то самое послание с радуги, Потоцкий создал символ мира и доброты «Одуванчик». На его пьедесталах по всему миру высечены слова, ставшие кредо скульптора и его Международной Академии Доброты: «Человек только тогда человек, когда он добрый. Доброта – решение всех проблем. Где доброта, там нет границ. Доброта и Благодарность – главный закон человечества».
Более 80 «Одуванчиков» установлены в 37 странах мира. Несмотря на санкции и политические барьеры, они расцветают на Корсике, в Минске, в буддийских центрах Таиланда, где местные жители говорят: «Свет доброты идёт из России». В Таиланде, на острове Самуи, открытие «Одуванчика» совпало с 70‑летием скульптора. Тайцы, не знающие европейских или американских кумиров, приняли его просто: «Вы приехали к нам с добром, и для нас это главное».
Григорий Потоцкий – художник, чьи работы становятся мостами между цивилизациями, от Китая и Филиппин до США и Европы. Его искусство не знает застывших догм. Он постоянно ищет, сомневается, ломает собственные стереотипы, чтобы найти ту самую, абсолютную истину, которая, как он считает, в случае с Пушкиным всегда будет недостижима, потому что гений – это бесконечность. Сегодня, в эпоху глобальных кризисов, Потоцкий видит свою главную задачу в укреплении имиджа России через культуру и милосердие. Он работает не оглядываясь, потому что, по его глубокому убеждению, на рефлексии и страхи больше нет ресурса.
«У нас мало времени, – говорит Григорий Потоцкий, глядя на мир, раздираемый противоречиями. – У нас осталось время только любить». И каждый его бронзовый портрет, каждый каменный «Одуванчик» и каждая «Богоматерь» – это не просто памятники. Это инструменты, с помощью которых скульптор пытается спасти мир, доказывая, что настоящая свобода имеет только одну форму – форму Доброты.
Источник: НИР №9, 2026
Дмитрий АРМЕНСКИЙ