В эпоху натиска цифровых технологий и форм массовой культуры, когда зрелищность нередко подменяет смысл, Алексей ВАУЛИН остаётся художником,
для которого живопись сохраняет функции феноменологического изучения и гносеологического постижения мира.
В этом стремлении Ваулин близок к М. Ротко, который исследовал пространство и собственную личность через цвет; Х. Франкенталер, создававшей сказочную вселенную, отражающую её размышления о спокойствии и движении; А. Томас, чьи работы передают энергию, являющуюся результатом изучения радости и торжества, вдохновения и смелости. Идея искусства как мощного инструмента познания роднит современного российского абстракциониста с В. Кандинским и его жаждой передавать духовные истины, А. Мартин и её желанием погрузить зрителя в состояние самоанализа; Джексоном Поллоком и его поиском необузданной энергии, обладающей как физической, так и метафизической природой.
Ваулин выбрал абстрактный метод живописи как главное эстетическое средство передачи смыслов, чтобы начертить собственную карту terra incognita внутреннего мира. В этом художник близок Джорджии О’Кифф, говорившей: «Я могу выразить цветом и формами то, что не получается выразить никаким другим способом – то, для чего у меня нет слов».
Абстракционист Ваулин получил фундаментальное академическое образование, но избрал путь, противоположный совершенствованию навыков рисования гипсовых голов и строгого следования иерархической системе «учитель – ученик». Он предпочёл смелый путь внутренней свободы и эксперимента. С формальной точки зрения, творчество художника принадлежит к современному абстрактному экспрессионизму, однако мастер переосмысливает это направление в личном и философском ключе. Там, где выдающиеся американские мастера середины XX века исследовали сумрачный мир инстинктов и гулкую бездну подсознания, Ваулин ищет структурную гармонию космоса, мерцающее сияние танца души и мощную энергию безусловной любви. Стоит добавить, что мерцание здесь понимается с позиции К. Швиттерса. К обсуждению этой темы мы вернёмся позже.
Художник работает энергично, импульсивно, но каждый жест подчинён внутреннему ритму – закону, по которому всё во Вселенной движется не линейно, а циклами, подобно пульсу или маятнику. Ваулин пишет картины так воодушевлённо и страстно, словно участвует в ритуале фундаментального творения мира. Здесь художник руководствуется тем, что философы называли visio interior – внутренним видением, способным постичь суть вещей не через логику, а через озарение. Именно поэтому результат деятельности художника, будь то живописные полотна или графические листы, становится откровением, отражающим истину, ниспосланную свыше и открывшуюся как нечто фундаментальное.
В основе художественного метода Алексея Ваулина лежит стремление уловить невидимый порядок, «абсолютный ритм Вселенной», соединяющий все формы бытия. Художник чувствует внутреннюю организацию произведения, будто это идеальная космическая система. Как в случае с Большим Взрывом, когда процесс самоорганизации обеспечил возникновение галактик, звёзд, планет и самой жизни, выразительные мазки кисти художника становятся актом творения – стремительного танца мысли, жеста, дыхания и импульса. Сама собой рождается инсайт-формула: «Космос по Ваулину = Метод абстрактного экспрессионизма + Мерцающая энергия души».
От представления о художнике мы перешли к рассмотрению продукта его труда – искусства, которое он создаёт. Метод Ваулина включает поиск гармонии в мире, «мерцание танца души», а также передачу энергии безусловной любви любому, кто смотрит на его картины. Остановимся на состоянии души художника, когда она «танцует, мерцая». Этот литературный образ берёт своё начало в философии представителя европейского авангарда первой половины XX века Курта Швиттерса, который ввёл понятие «мерц». У художника Ваулина этот термин проявляет себя как эстетический принцип – колористические всполохи, сила жеста, светотеневые отношения существуют за счёт динамики противоположностей, то есть «мерцают», сменяя друг друга в восприятии зрителя. С точки зрения смысла, это особенно заметно в графике мастера, в которой мы видим полуобразы. Они будто намеренно обрывочны. Наш мозг пытается достроить смысл, но он ускользает. Это провоцирует эффект смыслового мерцания, которое вспыхивает на мгновение и гаснет. Принцип «мерцания» самой реальности пространства, его постоянная трансформация в живописи Ваулина становятся достижимыми благодаря внутренней космической организации полотна художника.
Искусство Алексея Ваулина – одно из тех редких явлений современности, в которых не исчезает ощущение тайны. Его произведения напоминают древние шаманские практики, где акт живописи превращается в способ общения с первоосновами бытия.
Так искусство Ваулина выстраивает особую философию формы. В его подходе нет хаоса в привычном смысле, а есть упорядоченный поток энергии, который художник улавливает и переводит в цветовую палитру. Он словно фиксирует движение материи на границе с духом, мгновение, когда энергия превращается в образ. Искусство художника не ставит перед собой цели описать реальность, а раскрывает её невидимую структуру, ту, о которой говорил Пифагор, считавший, что «всё есть число и ритм». Ваулин делает ритм видимым.
В основе метода Алексея Ваулина лежит вера в единство человека и космоса. Его живопись рождается из осознания того, что мир представляет собой живой организм, в котором каждый человек принимает активное участие. В этом смысле творчество художника предстает духовной практикой, стремящейся к воссоединению с гармонией Вселенной. Художник работает с энергией, предполагая, что художественные материалы обладают способностью удерживать вибрацию внутреннего состояния. Каждое движение кисти мастера становится актом самопознания. И благодарности. И смелости.
В искусстве Алексея Ваулина нет разрыва между наукой и религией, между рациональным и метафизическим. Здесь всё соединено в единую территорию смыслов. Цвет становится формой звука, ритм – выражением времени, а пространство – образом бесконечности. Именно поэтому картины Ваулина воспринимаются как состояния, которые можно и нужно пережить. Если бы перед нами стояла задача одной фразой определить сущность его искусства, эта фраза, пожалуй, была бы «мерцающий свет». Свет как метафора истины, как первопричина мира, как отражение Божественного начала в человеке.
Творчество Алексея Ваулина напоминает о том, что человек создан не смотреть, а видеть; не понимать сложности, а интуитивно осознавать решения. Его живопись возвращает зрителю способность удивляться, слушать тишину, чувствовать силы для сотворчества с далёкими горизонтами Вселенной. Можно сказать, что Ваулин определяет эпицентр, где художник перестаёт быть наблюдателем ритма жизни и становится соучастником его создания – «творцом внутри творения». Опять-таки, мы говорим о смелости абстракциониста. В ней заключается подлинная духовная сила, позволяющая отказаться от привычных форм ради поиска новой истины – довериться самому движению кисти, не зная заранее, к чему это приведёт.
Недаром сам художник говорит, что важен момент перехода от безопасной зоны к эпицентру – от мысли к действию, от формы к энергии, от внутреннего света к проявлению видимого. Этот переход и есть то мгновение откровения, когда живопись становится молитвой, а краска – её словами. Ваулин близок по духу мастерам абстрактного экспрессионизма – Марку Ротко, Францу Кляйну, Джексону Поллоку, но его живопись пронизана особой русской духовностью и всемирной отзывчивостью, в терминологии Ф.М. Достоевского. В ней ощущается наследие иконописи, понимание света как Божественной субстанции. Живопись художника вмещает в себя много больше, чем колористический слой на холсте. Это внутреннее сияние, тёплая лучистая связь между энергией и цветовыми отношениями.
Полотна Ваулина будто балансируют на грани реальности и мира умозрительных фантазий. Эффект сложнодостижимого, хрупкого идеального равенства становится возможен, потому что импульсом к созданию картин у художника всегда является энергетическая, вибрационная природа бытия. Он пишет не конкретный предмет, а то абстрактное состояние, ощущение единства с миром и Богом, запечатлевает чувство безусловного принятия и любви. «“Но как же я должен любить Его?” Ты должен Его любить, насколько Он есть не-Бог, не-дух, не-лицо, не оформленное, но одно чистое, светлое единство, далёкое от всякой двойственности». Нам представляется, что именно этими словами С. Н. Булгакова можно описать отношение Алексея Ваулина к изображаемому объекту.
Задача живописи абстракциониста заключается не в предугадывании случайной удачи цветовых и стилевых комбинаций, а в глубоком внутреннем инстинкте жить и творить в согласии с законами Вселенной, ритмами, соответствующими модели атома Резерфорда–Бора, иными словами – модели удивительно схожей со строением звёздной системы. В этом смысле творчество художника находится в созвучии с духовными поисками современного человека – стремлением вновь почувствовать связь с миром, утраченную в нерелевантном, избыточном и очень часто низкокачественном информационном шуме новой цифровой эпохи.
Подходя к исследованию конкретных медиумов, которые предпочитает использовать Алексей Ваулин, стоит остановиться на графике. В графических работах, созданных в последнее время, художник придерживается своего эстетического принципа «мерцания». Например, на одном листе фигура словно рождается из света – чёрные и белые точки, прозрачные розовые и голубые слои образуют вибрирующее, мерцающее тело, подобное мифологическому существу, трансцендентному, одновременно земному и небесному. На другом листе фигура устремлена вперёд. Она окружена кольцами энергии и будто прорывается сквозь время. Эти образы представляют собой видения, возникающие в пространстве между материей и духом.
В живописи Ваулина царит стихия цвета. Алый и золотой, жёлтый и охра, словно лучи ослепительно прекрасных оттенков, заполняют пространство холста, превращая его в пульсирующий диалог, где происходит встреча «вечного сейчас» и «каждого удара сердца нашего собственного существования». У художника эта «магия» становится метафорой духовной пульсации, борьбой интенсивного понимания и отстранённого механического запоминания, упрямого молчания и чистоты мыслей, произнёсенных вслух, – процессов, рождающих смысл. Художник словно переживает на холсте состояние трансформации души, очищение её через цвет.
Зритель же, вглядываясь в живописные картины мастера, будто становится участником пульсирующего диалога цветов и оттенков – неизменного узора созвездий и изменчивых вспышек звёзд; начинающих пламенно дышать проснувшихся вулканов, – и линий, сплетающихся в безудержный танец теней, превращающих пространство в вибрирующую среду пробудившейся красоты и могучей энергии. В этом действе угадывается творческое озарение художника, его уникальная «Эврика!», когда хаос мыслей и идей вдруг воплощается в картину, замыслом которой выступает древнее представление о сотворении мира.
Ваулин будто рассказывает языком живописи египетский миф о сотворении мира, когда из бескрайнего первозданного океана появился бог Атум и создал плодородную землю, воздух и влагу, подготовив пространство для формирования мира. В этой истории порядок возникает из водного хаоса через творчество и магию. Но если в мифе речь идёт о магии слова, то у художника эта волшебная сила заключена в цвете. Здесь живопись становится особой формой первозданного опыта – способом прикоснуться к древним мирам. Вспоминаются слова Николая Бердяева: «Творчество – это выход за пределы себя, это отклик духа на зов Бога». В живописи Ваулина такой отклик становится видимым. Его картины словно говорят, что в каждом человеке есть источник света, естественный, как самосотворение Атума, и искусство помогает пробудить навык быть самим собой, то есть услышать голос Бога.
Можно сказать, что живопись Алексея Ваулина – это современная форма теургии, продолжение традиции духовного искусства, где творчество неразрывно связано с идеей сотворчества. Художник возрождает древний смысл образа, задача которого не изображать мир, а участвовать в его постоянном обновлении.
Палитра художника отражает его способ мышления. Алый, золотой, бирюзовый, чёрный – у каждого цвета есть своя миссия, своё мерцание или «вибрация смысла». Золотой у Ваулина символизирует дух, алый передаёт энергию, бирюзовый стремится постичь дыхание вечности. Эта цветовая система сродни богословскому символизму, в котором каждый оттенок несёт идею просветления, искушения или очищения.
Золотой цвет в живописи Ваулина наполнен теплом и земной гармонией. Его ритм мягче, ближе к созерцательности. Здесь художник исследует внутреннее сияние материи – то, что древние называли lux interior. Эти картины сродни молитве благодарности, где свет уже не вспыхивает, а звучит тихо, как органная нота.
Если говорить про конкретные картины художника, то мы бы отметили, что эти полотна обращены к тем глубинным слоям бытия, где встречаются энергия, материя и сознание. Каждое произведение Ваулина являет собой пространство, где видимое и невидимое соединяются в едином порыве. Цвет, линия, ритм, фактура – всё подчинено ощущению космического движения, внутреннего света, существующего в самой материи.
Краски словно материализуют мерцающие звуки и вибрации, превращая холст в поле взаимодействия стихий. Работы художника трудно описать словами, как невозможно словами передать музыку. Можно лишь почувствовать то внутреннее колебание, ту тонкую волну, которая соединяет зрителя с автором на уровне интуиции. Недаром один из критиков назвал полотна Ваулина «космогоническими партитурами», где каждый отпечаток кисти на холсте – будто нота в симфонии творения. Картины «Магма» и «Цветовая соната» (условно называем их так) наполнены жаром, дыханием огня, но это не разрушительная стихия, а энергия созидания – как в космологических скандинавских мифах, где мир рождается из пламени.
Ваулин, как и Кандинский, убеждён, что в искусстве не существует случайности. Каждая линия, даже самая свободная, обладает внутренним законом, и этот закон рождается из духовного опыта художника. Потому его полотна напоминают своеобразные карты созидания, где видимая фактура – лишь поверхность глубинного процесса. Если Кандинский называл живопись «внешним выражением внутренней необходимости», то Ваулин мог бы сказать: «Живопись – это форма дыхания мира». В его картинах нет сюжета, но есть движение – изнутри наружу, от тьмы к свету. Это движение сродни духовному пути человека, ищущего смысл существования. Особенно ярко этот процесс проявляется в работе, наполненной красно-золотыми тонами – словно перед нами раскалённая материя бытия. Картина будто фиксирует мгновение, когда свет только зарождается из хаоса, когда мир ещё не оформлен, но уже живёт. В её энергии можно почувствовать нечто сакральное – отзвук древнего мифа о сотворении мира, где огонь и свет становятся началом всего.
Многие полотна Алексея Ваулина можно рассматривать как визуальные метафоры духовного пути. В них есть отзвуки борьбы и просветления, напряжения и покоя. Тёмные слои – это опыт сомнений, через который проходит каждый человек; вспышки света – это озарения, приходящие после долгих поисков ответов на самые сокровенные вопросы. Художник не просто изображает свет, он как будто даёт возможность зрителю ощутить присутствие чего-то большего, чем просто живопись.
Следует отметить, Ваулин стоит особняком среди современных художников. Он не стремится к эпатажу или к сиюминутной эффектности. Его цель – прикоснуться к вечному. И делает это абстракционист с помощью медиума, который понятен на уровне души. Беспредметный экспрессионизм в его исполнении становится духовной топографией, картой внутреннего пространства человека.
Алексей Ваулин принадлежит к тем редким художникам, кто не боится смотреть в глубину – в себя и в космос – и тем самым делает видимым то, что обычно скрыто. Его картины – это свидетельства духовного опыта, воплощённого в цвете, в ритме, в жесте.
Ваулин – художник, для которого творчество стало формой духовного бытия. Его живопись напоминает нам, что искусство – это не только взгляд, но и молитва, не только форма, но и присутствие, не только выражение, но и путь. И на этом пути – где краска превращается в энергию, а жест в молитву – человек вновь обретает ощущение своей связи с бесконечным.
Источник: НИР №11, 2025
Анна ВОРОНКОВА, искусствовед