В июне 2025 года во время пленарного заседания саммита БРИКС в Рио-де-Жанейро наш президент, обращаясь к участникам встречи
на высшем уровне, в частности сказал: «Мы все видим, что в мире происходят кардинальные изменения. Всё свидетельствует о том, что модель либеральной глобализации изживает себя». Напомним также, что Владимир Владимирович Путин неоднократно говорил о неизбежности создания многополярного мира, а также обвинял западные страны в «однополярности» и гегемонии. Так, в декабре 2023 года на форуме «Россия зовёт!» он заявил, что необратимые изменения в системе международных экономических отношений приведут к смене глобализации на многополярную модель. Более того, подчеркнул президент: «Попытки стран Запада помешать становлению справедливого многополярного миропорядка, сохранить выгодную только им одним модель глобализации привели к существенной дестабилизации обстановки в мире, к резкому нарастанию угроз безопасности на региональном и глобальном уровне». Действительно, на наших глазах сейчас разворачиваются как локальные, а порой и региональные боевые действия, так и не менее разрушительные по последствиям экономические войны, которые идут между глобализаторами и сторонниками суверенного развития своих стран. Более того, исподволь ведётся работа по разрушению традиционных ценностей, самобытных культур, нормальных человеческих взаимоотношений… Попробуем разобраться в природе глобализма как идеологии и её взаимосвязи с мондиализмом, а также в концепциях заговоров в мировой политике и экономике, которые до недавнего времени считались всего лишь досужими выдумками конспирологов.
1
Определимся с понятиями. Для начала разделим глобализм и глобализацию. Сразу скажем, что различные социально-политические школы и направления имеют свою трактовку этих терминов. Для одних глобализм является сформировавшейся и самостоятельной идеологической системой, которая оформляет результаты глобализации как естественный процесс развития цивилизации в сфере экономики, информационных сетей, промышленных и иных стандартов, в том числе и поведенческих модусов. Для других глобализм – это всего лишь другое название колониализма и империализма, пропагандистский выверт, их оправдывающий. И, наконец, есть точка зрения на глобализм как на социальный паразитизм, не имеющий никаких внутренних сдерживающих механизмов. Отсюда и разнонаправленные и порой противоположные трактовки этого явления с точек зрения как оправданности и необходимости принятия этого явления, так и признания его злокачественности и необходимости противодействия ему.
В настоящее время в обыденном сознании глобализация рассматривается как состояние современной экономики, связанное с однополюсным развитием мира и навязыванием США собственной экономической и правовой политики мировому сообществу. Некоторые эксперты рассматривают глобализацию как исключительно современный феномен, основанный на стандартизации международной рыночной экономики, обусловленной продвижением новых технологий в политэкономической сфере. Но другие специалисты находят источники глобализма как идеологии, обеспечивающей объединение и стандартизацию мышления и поведения людей в историческом аспекте. Попросту, как в народе говорится, – всех стричь под одну гребёнку.
В этом смысле корни экспансионизма (то есть одного из механизмов глобализации) лежат в глубоком прошлом. Так, например, завоевательные походы Александра Македонского имели явно глобалистические цели, поскольку, с его точки зрения, несли эллинистическую культуру разобщённым народам: завоевание сопровождалось установлением одинакового экономического, политического и правового порядка, регулируемого из «центра». Очевидная цель подобной глобализации, разумеется, была в получении наибольшей экономической выгоды за счёт контроля над максимально большей территорией и населением. Отметим, что Александр в этом плане оказался плохим учеником Аристотеля, своего наставника, который полагал, что самодостаточным является государство, в котором достигнут баланс между численностью населения и размерами территории, поскольку государство с малочисленным населением на большой территории не сможет защитить его от внешних врагов. Государству же с чрезмерно большим населением трудно прокормиться, а «чрезмерно большое количество не допускает порядка», следовательно, невозможно будет учредить совершенное политическое устройство.
Аналогично можно рассматривать и экспансию Римской империи, а в более поздние времена – походы Чингисхана и его потомков. Хотя относительно движения монголов «к последнему морю» имеются самые различные трактовки, так как единственным преимуществом для завоевателей являлись лишь экономический аспект (дань) и политическое влияние на элиты (ярлык на княжение). Свой образ жизни они не навязывали.
Есть предположение, что существенное нарастание темпов глобализации напрямую связано с возникновением и развитием мировых религий, и в первую очередь христианства как одной из разновидностей глобальных идеологий. Это было связано с его большой притягательностью для представителей самых разных социальных групп, практически за несколько столетий оно в какой-то степени и объединило Европу общей идеологией. А вот в Средние века христианство уже полностью оформилось как глобализационный проект по его распространению во всём мире с использованием как военной силы (крестовые походы, а чуть позже, в эпоху Великих географических открытий, – захват колоний), для решения экономических проблем, связанных с захватом новых территорий, так и «мягкой» силы в виде миссионерства.
Приблизительно в эту же эпоху начинала своё движение в сторону глобализации такая мировая религия, как ислам. В XVI веке средиземноморский регион стал ареной особо острых столкновений между католической Европой с мусульманским Востоком. Но о том, как в мире продвигается исламизм – современная, созданная на базе ведущих религиозных идей и практик политическая и социальная идеология, призывающая распространить исламские законы и традиции на поведение всех исламских обществ, а затем и всего мира, – мы поговорим чуть позже или посвятим этой теме отдельную публикацию.
2
А пока вернёмся к либерально-рыночной версии глобализма, которую до недавнего времени считали окончательно победившей. Это «победа» была сформулирована в нашумевшей в своё время книге американского политолога Фрэнсиса Фукуямы «Конец истории и последний человек» (1992), в том же году переведённой и изданной у нас. За высоконаучными рассуждениями Фукуямы скрывались довольно-таки простые соображения, возникшие после распада СССР: наступил конец биполярного мира, на смену пришёл мир однополярный, в рамках которого США являются государством-гегемоном, а либеральная демократия – общепринятой формой политического устройства во всём мире. В свою очередь управляемая псевдорыночная экономика и общество потребления со временем станут буквально глобальными, то есть охватят весь земной шар, распространяя блага цивилизации в виде грамотности, гигиены и фастфуда.
В противоположность Фукуяме другой американский политолог Сэмюэл Хантингтон (1927–2008) в историко-философском трактате «Столкновение цивилизаций и преобразование мирового порядка» (1996) как бы опровергает концепцию «конца истории», полагая, что цивилизационные различия более устойчивы и глубоки, чем идеологические, и поэтому конфликты между цивилизациями будут труднее разрешимы. В концепции Хантингтона этнокультурное разделение цивилизаций это западная культура, латиноамериканская, православная, африканская, исламская, культура Индии (индуистская), буддийская, культура Китая (конфуцианская) и синтоистская культура Японии. Конфликты между этими цивилизациями, по его мнению, станут основной угрозой для глобальной стабильности в будущем, так как глобализация и модернизация не привели к унификации культур, а наоборот, усилили их различия и способствовали возрождению традиционных ценностей.
Хантингтон считает, что какая-то одна глобальная идеология не в состоянии стандартизировать многообразие мировых культур, так как с экономической точки зрения грандиозности замысла мешает не только недостаток человеческих сил и ресурсов, но и осознание народами своей культурной и религиозной идентичности, что может приводить к конфликтам. Следовательно, по Хантингтону, в будущем международные конфликты будут возникать не между государствами, а на стыках цивилизационных границ, в первую очередь из-за противоречий между Западом и Исламским миром, а также на растущем влиянии Китая. Обратите внимание на то, как актуально сейчас звучат эти слова, сказанные тридцать лет тому назад. Кстати, Хантингтон в 1996 году предположил три варианта российско-украинских отношений: первый, который он считал наименее вероятным, – прямой вооружённый конфликт между странами, второй – «раскол Украины по линии разлома на две части, восточная из которых войдёт в состав России», а оставшаяся независимой часть Украины «может стать жизнеспособной только при активной и серьёзной поддержке Запада, которая, в свою очередь, может быть оказана только в случае значительного ухудшения отношений между Россией и Западом, вплоть до уровня противостояния времён холодной войны». Тогда эти прогнозы казались фантастикой, сейчас возникает подозрение, что это были сценарии, которые разрабатывались в «мозговых центрах» глобализаторов. Впрочем, даже самые продуманные сценарии, проекты и планы в ситуации «тумана войны» (по выражению Клаузевица) идут наперекосяк в моменты геополитической турбулентности, когда очень трудно просчитать последствия «роли личности в истории» или групп лиц, связанных общими целями.
Что касается истоков современного глобализма, то одни исследователи полагают, что его концепция зародилась в 1940‑х годах и стала доминирующей идеологией в конце XX века. Другие возводят его аж к основателю классической политэкономии Адаму Смиту (1723–1790) и его трактату «Богатство народов» (1776), который лёг в основу экономического либерализма и концепции невмешательства государства в экономические процессы, а идеи Смита получили развитие в трудах Давида Рикардо и Карла Маркса. Как формулировал Смит: «Владелец акций обязательно является гражданином мира и не обязательно привязан к какой-либо конкретной стране. Он был бы склонен покинуть страну, в которой подвергся назойливой инквизиции, где обкладывают обременительным налогом, и перевёз бы свои акции в какую-нибудь другую страну, где он мог бы либо продолжать свой бизнес, либо наслаждаться своим состоянием более непринуждённо» (книга V, глава II, статья II). По трактовке Смита современным итальянским философом Диего Фузаро: «Деньги космополитичны именно потому, что для того, чтобы реализовать себя в “абсолютной” форме, они должны нейтрализовать национальные барьеры и насытить земной шар, сведя его к гладкой плоскости для всенаправленного перемещения потоков товаров и превращённых в товар людей, спекулятивного капитала и потребительских желаний».
3
Неудивительно, что в ХХ веке идеи Адама Смита были восприняты глобалистами как руководство к действию и нашли своё отражение в работах американского экономиста-неолиберала Милтона Фридмана (1912– 2006), нобелевского лауреата по экономике и виднейшего представителя известной Чикагской экономической школы, «выпускники» которой, кстати, приложили руку к трансформации российской экономики в то, чем она сейчас является. Не вдаваясь в детали, отметим, что Фридман пошёл дальше Смита, который считал, что индивидуальные стремления к прибыли в условиях свободного рынка способствуют общему благосостоянию, тогда как Фридман утверждал, что основным двигателем экономики является денежная масса и что центральные банки должны контролировать количество денег в экономике для поддержания стабильности. А что касается общего благосостояния, то по Фридману единственная цель бизнеса – приносить прибыль акционерам. В чём сходились Смит и Фридман – так это в концепции невмешательства государства в экономику (печально известная россиянам «невидимая рука рынка» гайдаровских реформ).
Мы упомянули 1940‑е годы как начало формирования концепции глобализма, потому что именно в это время термин global стал использоваться для описания попыток создания нового мирового порядка. Историки выяснили, что самое ранее использование этого понятия имело место в книге «Война за душу человека» (1943) немецкого публициста и общественного деятеля Эрнста Йекка, после прихода нацистов к власти эмигрировавшего в США. У Йекка речь шла о глобальных планах Гитлера по мировому господству. Термин получил распространение в публикациях на военную тему, в основном о тотальной войне в условиях технологического прогресса и возникновения глобального политического пространства, в котором оперировали противодействующие силы. А к концу 1940‑х годов в США сформировалась современная концепция глобализма, так как американские властные структуры разрабатывали политику, призванную сформировать «под себя» послевоенный мир. Для этого у них были основания, поскольку США тогда были самой экономически сильной державой и обладали самой мощной военной машиной, усиленной на тот момент монополией на ядерное оружие.
В 1948 году Джордж Кеннан, американский дипломат, политолог и историк, которого называют одним из главных «архитекторов Холодной войны», заявил: «У нас около 50 процентов мирового богатства, но всего 6,3 процента населения планеты. …Наша главная задача на ближайшее время – выработать модель отношений, которая позволит нам сохранить это неравенство». Стоит напомнить, что в 1946 году Кеннан замещал Аверелла Гарримана на посту посла США в Москве. В это время из Вашингтона приходит запрос от Госдепартамента и Министерства финансов проанализировать советские заявления по поводу различных международных финансовых институтов, возникших после войны, чтобы прояснить истинные цели и мотивы «советских вождей» в их послевоенной политике. Тогда в США отношение к СССР как к союзнику по антигитлеровской коалиции было довольно-таки благожелательным, и к пожеланиям Сталина относительно будущего мироустройства относились с пониманием.
Кеннан же в ответ на запрос отправляет огромную телеграмму из 8000 слов, в которой утверждал, что любые уступки Сталину лишь разожгут его аппетиты, поскольку советский диктатор уважает только силу, а «добрую волю» считает проявлением слабости. Кроме того, Кеннан считал, что по отношению к СССР надо проводить «политику сдерживания», не переводя её в фазу прямого столкновения, а война против СССР, полагал он, должна быть «холодной» – и в итоге советская система развалится сама, поскольку внутренние процессы, происходящие в ней, сделают её нежизнеспособной.
Короче говоря, телеграмма Кеннана оказала влияние на администрацию президента Трумэна, США взяли на себя роль сверхдержавы, а дальнейшие проекты типа «плана Маршалла» по экономическому восстановлению Западной Европы легли в основу глобализационных процессов. Стоит отметить, что миссия Кеннана явно была инспирирована каким-то кланом из «глубинного государства», если пользоваться современной терминологией, настроенного не на сотрудничество, а на противодействие. Ну а демонстративно возвестить начало «холодной войны» поручили Уинстону Черчиллю, который к этому времени был уже политическим трупом. Вот он в 1946 году в своей знаменитой речи в Вестминстерском колледже американского города Фултон и заявил о так называемом «железном занавесе». Но это уже отдельная тема…
Вскоре после окончания Второй мировой войны термин глобализация стал использоваться также для описания международных структур, таких как ООН, Варшавский договор, НАТО, Европейский союз и т.п. А в моменты потепления взаимоотношений между США и СССР западные политологи начали аккуратно продвигать идеи о конвергенции двух систем, о преимуществах политической и экономической интеграции стран в глобальном масштабе, что, в конечном итоге, привело к эрозии коммунистической идеологии, и без того изрядно расшатанной после хрущёвских авантюр и брежневского «застоя», о котором, впрочем, люди старшего поколения порой вспоминают с лёгкой ностальгией.
4
К концу ХХ века, когда усилилось экономическое и идеологическое давление на СССР, одновременно активизировались теоретики и апологеты глобализма. Причём в весьма его радикальном изводе – однополюсности (она же – однополярность). В их числе современные политологи выделяют американского журналиста Чарльза Краутхаммера (1950–2018), который был одним из ведущих «агитаторов и пропагандистов» движения неоконсерваторов и, в частности, придумал термин «Доктрина Рейгана». Напомним, что эта доктрина, изложенная в 1985 году в послании к конгрессу США, подразумевала стремление администрации президента Рональда Рейгана поддерживать движения, выступающие за свержение просоветских и прокоммунистических режимов в странах третьего мира, то есть в Азии, Африке и Центральной Америке. В своей публикации «Однополярный момент» (1990) Краутхаммер, которого называли одним из самых влиятельных комментаторов в стране, утверждал, что в новом мироустройстве США будет единственной супердержавой. В общем, он был рупором той части американской политической элиты, которая требовала сохранения за США статуса гегемона и мирового жандарма, прикрываясь словами о распространении демократии и прочих благ. Через двенадцать лет в статье «Снова однополярный момент» он уже называет вещи своим именами: «Новый односторонний подход прямо и беззастенчиво направлен на сохранение однополярности для поддержания непревзойдённого доминирования в обозримом будущем… Будущее однополярной эпохи зависит от тех, кто управляет Америкой, кто желает сохранить, увеличить и использовать однополярность для продвижения не только американских, но и глобальных целей, или будет ли Америка управляться теми, кто захочет отказаться от неё, либо обрекая однополярность на распад, при отступлении в Крепость Америку, либо пойдя по пути постепенного перехода власти к многосторонним учреждениям в качестве наследников американской гегемонии».
Таким же откровенным глобалистом и сторонником однополярности является и профессор Йельского университета Нуно Монтейро, который в 2014 году выпустил книгу «Теория однополярной политики». Монтейро, отстаивающий идеи первенства США, полагал, что международная система на тот момент являлась однополярной, и считал, что такой порядок, весьма вероятно, останется и в будущем. Характерна для его концепции уверенность, что «однополярность подчёркивает концентрацию военной силы в одном государстве, единственной великой державе. Она не требует преобладания экономической мощи». То есть опора на сохранение гегемонии в первую очередь должна делаться не на экономической, а на военной мощи. Судя по всему, урок СССР западным политологам пошёл не впрок.
Другим не менее известным апологетом однополюсности является профессор политики и международных отношений в Принстонском университете Джон Айкенберри. В своей книге «Либеральный Левиафан: причины, кризис и трансформация Американского мирового порядка» (2011) он предлагал США разделить свою власть с «широкой коалицией либеральных демократических государств», но при этом, безусловно, при ведущей американской роли. То есть однополярность по Айкенберии может состоять в передаче властных полномочий системе из нескольких государств или партнёрам через создание альянсов, таких как НАТО и т.п. Но в принципиальных вопросах, связанных с обеспечением национальных интересов, США всегда принимали и будут принимать решения без оглядки на партнёров. По всей видимости, при неудачном стечении обстоятельств такая политика должна была привести к разделению с партнёрами ответственности за провалы. Такие попытки мы сейчас наблюдаем в связи с американской авантюрой на Ближнем Востоке, но партнёры, не отказываясь от «пирогов и пышек», явно не спешат разделить «синяки и шишки».
В ряду таких деятелей называют также американского политолога, директора программы Азии Института исследований внешней политики Майкла Бекли. В книге «Непревзойдённая: почему Америка останется единственной сверхдержавой мира» (2018) он без ложной скромности заявляет: «Даже если Америка находится в упадке, а это не так, пройдут годы, если вообще это произойдёт, прежде чем будет оспорено её превосходство». Так же, как и Краутхаммер, он главный вызов для гегемонии США видит не во внешних угрозах, а во внутренних проблемах. Бекли уверен, что инвестиции в оборонные технологии и обучение создали для США непревзойдённую возможность демонстрировать глобально превосходящую военную мощь. В 2020 году в одном из интервью Бекли заявил: «К 2040 году Соединённые Штаты станут единственной страной в мире, которая, располагая крупным растущим рынком, будет обладать бюджетной способностью обеспечить себе глобальное военное присутствие. Одновременно с этим новые технологии сократят зависимость США от иностранной рабочей силы и ресурсов, а также поспособствуют переоснащению вооружённых сил новыми инструментами сдерживания территориальной экспансии своих мощных соперников». В другом интервью он обозвал Китай «колоссом на глиняных ногах». Знакомая риторика, не правда ли…
***
Что касается антиглобализма, то следует иметь в виду, что какой-то общей концепции, идеологии или теории не существует, хотя движение антиглобалистов как общественно-политическое явление весьма эффектно себя проявляет на международной арене в форме ярких и массовых акций протеста. Такие акции антиглобалисты, как правило, устраивают при каждом мало-мальски значимом мероприятии типа саммита, форума, конференции и т.п., которые имеют отношение к глобализации и организованы правительствами крупнейших мировых держав, чаще всего западных.
Стихийный характер таких акций обусловлен участием в них представителей в основном крайне «левых» движений, а именно троцкистов, анархистов, маоистов и т.д., а также порой примыкающих к ним экологических активистов. Иногда в протесты вовлекаются представители угнетённых этнических меньшинств или социальные, религиозные и иные группы, ущемлённые в современном миропорядке. По большей части такие протесты проходят под лозунгами против капитализма, колониализма и империализма. «Правые» антиглобалисты в основном являются представителями политических партий или движений, выступающих за патриотизм, традиционные ценности и против неконтролируемой миграции. В их число входят также принципиальные антикоммунисты и воздыхатели по «старому доброму» классическому капитализму.
Правые или левые движения взяты в кавычки, поскольку в современном мире эти термины часто применяются без привязки к конкретике. Но к таким «правым» относят и реально праворадикальные группировки, такие как Национал-демократическая партия Германии (недавно переименованная в «Родину»), Британская Национальная партия, Партия свободы Австрии и Национальный фронт во Франции, которые усматривают в глобализации угрозу для национальной идентичности и экономики на местном уровне. К этим маргинальным группировкам мы ещё вернёмся, когда затронем «теории заговора», а о вариантах теоретического обоснования антиглобализма как противодействия мондиализму – проекту по установлению мирового правительства (что порой путают с глобализацией) – и его вольных и невольных адептах поговорим в следующей публикации.
Продолжение следует
Источник: НИР №5, 2026
Марина ГЕВОРКЯН