Основную историческую заслугу украинского народа перед «цивилизованным миром» мы, евразийцы, видим не столько в овладении пригодной для земледелия частью
евразийской степи, а в мужественной обороне православия против натиска латинского Запада.
Князь Н.С. Трубецкой
После гибели коммунизма единственным врагом Америки осталось русское православие.
Збигнев Бжезинский (после расстрела Белого дома в 1993 году).
Евразийский взгляд на Украину
Глядя на то, что происходит сегодня на Украине, невольно задаёшься вопросом: а не видим ли мы всё это в страшном «гоголевском сне»? Да что тут Гоголь! Я думаю, что такое не могло бы присниться даже и ему, всю жизнь влюблённому в свою Малороссию. И для того чтобы попытаться осмыслить то, что не поддается разумному осмыслению, невольно обращаешься к прошлому, ища в нём ответ у тех столпов культуры, кто является опорой нашей исторической памяти. К числу таких людей относится русский мыслитель, филолог с мировым именем, основоположник евразийского направления русской исторической мысли князь Николай Сергеевич Трубецкой.
Вынужденный эмигрировать в эпоху революционной катастрофы со своей любимой Родины, он выпустил в Париже в 1927 году работу «К украинской проблеме» в сборнике «Евразийский временник»[1]. С той поры прошло уже без малого сто лет, однако высказанные там мысли и затронутые проблемы не канули в былое, и на них следует остановиться сейчас.
Непосредственным поводом к этой работе Н.С. Трубецкого явилось потворствование советской властью на Украине в тот период (1920‑е годы) культурному сепаратизму для того, чтобы обезоружить сепаратизм политический. Но эта близорукая политика, которую проводил в то время на Украине нарком Л.М. Каганович, разрушала единство русского мира. Однако как русского мыслителя и теоретика культуры Н.С. Трубецкого интересовали фундаментальные проблемы, не связанные напрямую с сиюминутной игрой политических сил. Эти проблемы касались общерусских задач и судеб славянства, связанного историческими узами православной веры, языка, культуры и государственности. Нам хотелось бы осмыслить всё то, что было продумано, выстрадано и высказано Н.С. Трубецким в свете реалий не только сегодняшнего дня, но также близкого и далёкого прошлого, ибо в минувшем таятся корни теперешних и грядущих событий.
«Наша власть должна быть страшной»
Так высказывался главнокомандующий Украинской повстанческой армией, капитан СС, грекокатолик Роман Шухевич.
«Немецкие солдаты, ожидавшие приказа о наступлении, с ужасом освобождали дорогу… “Нахтигалевцы” взяли в зубы длинные кинжалы, засучили рукава гимнастёрок, держа наизготовку автоматы. Их вид был омерзителен, когда они в 23:0029 июня 1941 года бросились в город… Словно бесноватые, громко гикая, с пеной на устах, с вытаращенными глазами, неслись украинцы улицами Львова… Каждый, кто попадался им в руки, был жестоко казнён». Так писал германский историк Брокдорф об украинских легионерах батальона «Нахтигаль» (в переводе на русский язык «соловей»), сформированного перед войной Абвером, кровавая агрессивность которых ужаснула даже видавших виды германских военных[2]. Всё описанное выше германским историком походит на коллективную бесоодержимость. Невольно вспоминаются некоторые кровавые эпизоды киевского майдана февраля 2014 года, ввергнувшего Украину в геополитическую пропасть и нанёсшего ей смертельную рану. На ум приходят известные слова Фридриха Шиллера: «Но что всех ужасов страшнее – твоё безумье, человек!» Н.А. Бердяев называл это состояние умов, применительно к некоторым событиям современной ему Европы первой половины XX века, «бестиализацией сознания».
Украинские легионеры и не подозревали о существовавшем уже тогда немецком плане «Ост», согласно которому после победоносной войны над СССР предусматривалось выселение в Сибирь 65 процентов малороссов, а остальные подлежали «онемечиванию», как исполнители чужой политической воли. Но ничто не могло остановить ослеплённых ненавистью к России идеологов украинского национализма.
От украинофильства к русофобии
Эти экстремистские взгляды имели свою предысторию, восходящую ещё к первой четверти XIX века, когда в известных кругах малороссийской интеллигенции стала созревать идея о культурной и даже политической независимости Украины от России, что привело к созданию в 1847 году славянского, украинофильского «Кирилло-Мефодиевского братства». Главными его организаторами были знаменитый украинский поэт Т.Г. Шевченко, крупнейший историк Н.И. Костомаров и создатель украинской азбуки П.А. Кулиш.
Одним из ведущих лидеров этого направления уже в конце ХIX века стал известный историк, профессор Львовского университета М.С. Грушевский, выходец из грекокатолической семьи и первый председатель Украинской Рады в 1918 году. Он пытался доказать, будто русские и малороссы – народы разных исторических корней, и утверждал, что Киевская Русь принадлежит только истории Украины[3]. Ему вторил будущий переводчик на украинский язык «Майн кампф» Адольфа Гитлера. Д.И. Донцов (1883–1973) ещё в начале Первой мировой войны в воззвании «К украинскому народу России» писал: «В полном сознании своей исторической миссии защищать свою древнюю культуру от азиатского варварства московитов, Украина всегда была открытым врагом России, и в своих освободительных устремлениях она всегда искала помощи у Запада, особенно у немцев… Мы, украинцы России, соединившиеся в “Союз освобождения Украины”, употребим все силы для окончательного расчёта с Россией».
История, увы, повторяется. И геополитические причины, связанные с кровавым разделом мира на «великой шахматной доске истории», породившие две мировые войны и расчленение Советского Союза, не ушли в небытие. То, что происходило, происходит и будет происходить на Украине, можно предвидеть и понять только через призму многовековой истории этого многострадального края, волею исторической судьбы поставленного между Россией и Европой.
Границы мировоззрений
В 1927 году, когда в Париже вышла упомянутая работа Н.С. Трубецкого, в Берлине была опубликована монография «отца геополитики» Карла Хаусхофера «Границы в их географическом и политическом значении». В ней Хаусхофер вводит понятие «религиозно-географических» границ, или «границ мировоззрений»[4]. Для мировой истории культуры эти понятия имеют гораздо большее значение, чем географические, экономические и даже геополитические представления. Они дают нам возможность рассуждать о «духовной географии мира», о планетарных центрах духовного тяготения и отталкивания. О невидимой огненной лаве человеческого духа, до поры до времени сокрытой в подспудных глубинах коллективно-бессознательных эмоций. Они могут быть мгновенно трансформированы под воздействием эндогенных и экзогенных факторов с помощью религиознокультурного кода в соборно-осознанные коллективные действия или обрушиться вовне неуправляемой лавиной бессознательного хаоса. Незримая «геопсихотектоника» периодически делает явными линии геоментального разлома между странами и народами. И никакие сверхценные идеи глобализации и американского «котла культур» (melting-pot) не могут ни скрыть, ни затушевать этот процесс.
На протяжении тысячелетий Великая Китайская стена на востоке служила водоразделом двух геокультурных пространств: кочевого океана степей и оседлого земледельческого Китая. Веками стратегически продуманная система римских укреплений по Рейну и Дунаю служила геокультурной границей между Римской империей и германо-славянским миром. Отсюда рождается представление о пограничном сознании, связанном с процессом взаимопросачивания и взаимоотталкивания этнокультурных традиций, лежащих по обе стороны от линии раздела. Но пограничное самосознание – это не только сознание своей и чужой культуры. Это одновременно и вечная борьба за жизненное пространство на Земле.
Збигнев Бжезинский и Украинский вопрос
Вернёмся к Украине, которая мечтает стать ещё более «демократичной», чем обманутая, обворованная и униженная, но не вставшая ни перед кем на колени Россия. Почему Западный мир, особенно в лице Америки, прилагал и прилагает столько усилий, не жалея средств, для окончательного отделения Украины от России? Ответ на этот вопрос пытался дать Збигнев Бжезинский – теоретик и практик глобального разрушения нашего великого Русско-евразийского государства. «Украина, – писал он, – новое и важное пространство на евразийской шахматной доске, является геополитическим центром, потому что само её существование как независимого государства помогает трансформировать Россию. Без Украины Россия перестаёт быть евразийской империей… Однако если Россия вернёт себе контроль над Украиной с её 52‑миллионным населением и крупными ресурсами, а также выходом к Чёрному морю, то Россия автоматически превратится в мощное имперское государство, раскинувшееся в Европе и в Азии»[5]. Значит, Бжезинский признавал, что Украина, по крайней мере западная её часть, находится в Европе. А это в свою очередь означает, что психологически для него, как, впрочем, и для любого среднего европейца, реальная граница между Европой и Азией проходит вовсе не по Уральскому хребту, а к западу от того географического пространства, которое с XVIII века по недоразумению именуется «Восточной Европой». «Одно только слово “Европа”, – писал Освальд Шпенглер, – с возникшим под его влиянием комплексом представлений связало в нашем историческом сознании Россию с Западом в некое ничем не оправданное единство»[6]. И в самом деле, если Россия – уже Европа, то зачем же надо было «прорубать в неё окно»?
Византийско-русский «духовный меридиан»
Вспомним, что названия «Азия» и «Европа» восходят к представлениям древних ассирийцев, столица которых, Ниневия, находилась в междуречье Тигра и Евфрата, где недавно было государство Ирак, разгромленное и разграбленное американцами. Вероятно, названия эти происходят от индоевропейских корней «асу» и «эреб», означающих «свет» и «тьму», «восход» и «заход» и, соответственно, «Восток» и «Запад». С этой точки зрения Европа могла бы начинаться уже к западу от Евфрата. Геродот (V век до н. э.) проводил эту границу ещё западнее, по восточному берегу Средиземного моря, и далее на север. Во времена знаменитого греческого астронома и географа Клавдия Птолемея (II век н. э.) эта граница между Азией и Европой ещё сместилась к западу и стала проходить через проливы Босфор и Дарданеллы, что сохранилось по традиции и до сегодняшнего дня.
Если от Александрии – древнего международного центра, где в эллинистическое и римское время происходила встреча культур Запада и Востока, – начертить прямую линию через Никею на азиатском берегу Босфора к устью Дуная, а затем провести её мимо Киева до Санкт-Петербурга, то линия эта почти совпадёт с меридианом Пулково (30° восточной долготы), что наводит нас на некоторые важные умозаключения.
Русско-евразийское континентальное пространство отделено самой природой климатической границей от Европы, соответствующей средней температуре (изотерме) января и проходящей меридионально с севера на юг через Прибалтику, Беларусь и Украину до Чёрного моря. «К востоку от этой границы, – отмечал мой учитель и друг Л.Н. Гумилёв, – средняя температура января – отрицательная, зима холодная, морозная, часто сухая, а западнее преобладают влажные тёплые зимы, при которых на земле слякоть, а в воздухе туман»[7]. Но гораздо важнее другое: с каждым шагом к западу от Пулковского меридиана мы входим в другую, не только климатическую, но и геокультурную сферу. Псков ещё со времён Ливонского ордена (то есть рубежа XII–XIII веков) воспринимался на Руси как пограничный город. К западу от него и теперь уже явственно начинает ощущаться смена ментальностей, нравов, характеров, стереотипов поведения, «коллективной личности» народа. Следовательно, область Пулковского меридиана можно рассматривать как область пере хода, как религиозно-географическую границу или как «границу мировоззрений». Если же применить более точную психологическую терминологию, то следует говорить о различном «психическом климате» по обе стороны от этой границы, о разных средних «психических температурах», то есть о различных «психотермах» коллективной личности. На протяжении веков эта граница служила духовным водоразделом между православием и католицизмом. С эпохи так называемого Просвещения, то есть с XVIII века, и особенно после Французской революции 1789 года – окончательной переоценки всех прежних европейских ценностей – этот водораздел в сознании среднего европейца стал обозначать границу между «цивилизованной Европой» и «нецивилизованной Россией». Эта мифологема почти без изменений сохранилась и до сегодняшнего дня! А то, что сознание живёт мифологемами, было блестяще показано без малого сто лет тому назад выдающимся русским мыслителем А.Ф. Лосевым в его знаменитом труде «Диалектика мифа». Этот невидимый водораздел можно ещё назвать в исторической ретроспективе византийско-русским «духовным меридианом» веры и культуры. Со времён крещения Руси в 988 году он символически соединял по меридиану с юга на север Царьград (Константинополь) – первую христианскую столицу «Второго Рима» – и первую христианскую столицу Древней Руси Киев с последней христианской столицей императорской России, Санкт-Петербургом, почти прямой «вероисповедной осью». С другой стороны, в широтном направлении он подчёркивал духовную границу между Западом и Востоком, то есть своего рода линию православной обороны от многовековой агрессии католичества.
Запад против Востока
Вся первая половина XIII века, начиная с разгрома и разграбления крестоносцами Константинополя (1204 год) и кратковременного образования на месте Православного царства Латинской империи (1204– 1261), проходит в непрекращающихся попытках Папской курии насадить любой ценою католичество на Руси. В середине XIII века происходит окончательный раскол на пролатинскую (Даниил Галицкий и Андрей Владимирский) и промонгольскую (Александр Невский) группировки. О том, что само папство способствовало этому, свидетельствует тот факт, что папа Иннокентий IV на Лионском соборе (1245), перечисляя «пять скорбей» католической церкви, на первом месте упоминает татар и православных. Пролатинская группировка была разбита с помощью татарских сил, и в 1252 году Александр Невский получил от внука Чингисхана Батыя ярлык на великое княжение. Время рассудило, на чьей стороне была правда в этой трагической исторической коллизии. «Православие или смерть», – мог бы так выразить своё духовное кредо благоверный князь Александр Невский вместе с современными монахами греческого монастыря Эсфигмен на Афоне, при входе в который на камне выбиты эти слова .
Когда Монгольская империя при другом внуке Чингисхана, великом хане Хубилае, ставшем китайским императором, в апогее своего могущества раскинулась от Тихого океана до Средиземного моря, образовав государство, не имевшее по своим масштабам прецедентов в мировой истории, папа Бонифаций XIII, которому Данте в «Божественной комедии» уготовил ещё при его жизни место в восьмом круге ада, в своей знаменитой булле «Unam sanctam» провозгласил в 1302 году в качестве программы, что «для всякой человеческой твари безусловно необходимо для спасения подчиняться римскому престолу»[8]. Следует отметить, что буллу эту Римская церковь не отменяла никогда.
Принятие русскими князьями католичества (в добровольной или принудительной форме) означало бы уничтожение православной веры и культуры, привитой от великого византийского древа. Православие (на примере Византии и Руси) оказалось духовно, психологически и исторически несовместимым с католицизмом, а «русскость» с латинством. Как бы ни относиться к этому факту, его надо принять как историческую реальность, как глубинное различие духовных архетипов, проявляющееся в стереотипах коллективного поведения.
Защита веры в борьбе архетипов
Если, следуя Карлу Густаву Юнгу, понимать архетип как первообраз Божественного начала в «коллективном бессознательном» индивида и общества, то, с нашей точки зрения, только в «коллективно осознанном» он кристал лизуется в свою законченную форму, освящённую традицией. К.Г. Юнг отличал архетип от «архетипического представления», прошедшего обработку воспитанием сознания[9]. Именно воспитание архетипических представлений, согласно «матрице культуры», рождает уникальную неповторимость религиозных традиций человечества. Иными словами, стремление к воссозданию образа Бога в человеке и социуме есть единственная подлинная задача культуры, вырастающей из сердцевины религиозного культа[10]. Поэтому, в известном смысле, можно говорить о «католическом сознании» и о «православном сознании», выращенных из разных архетипических представлений. Отсюда рождается мысль о принципиальной неосуществимости объединения (Унии) Католической и Православной Церкви, о чём некогда грезил наш выдающийся религиозный философ и предтеча русского религиозного ренессанса Владимир Соловьёв.
В качестве примера несовпадения религиозного сознания католиков и православных обратимся к иконе, которая фактически отсутствует у католиков. Православно-византийская иконография, не пустившая корней на Западе, наглядно демонстрирует глубинную разницу в «Боговидении» восточного и западного христианства. Православное богословие иконы покоилось на древних христианских принципах, связанных в частности и с учением о Божественных энергиях, которое было и осталось чуждым католицизму. Это учение было, как известно, окончательно сформулировано великим православным богословом и духовидцем митрополитом Солунским святым Григорием Паламой и утверждено на Константинопольском соборе 1341 года. Интересно, что современником и свидетелем богословских споров православных с католиками, отрицавшими учение о «Божественных энергиях», был знаменитый предтеча гуманистов Франческо Петрарка (1304–1374), который называл империю греков «седалищем заблуждений» и жаждал, чтобы она была низвергнута руками итальянцев[11]. После гибели Византии (1453) «традиция» такого отношения к православным в западном мире перешла на русских, которых пять веков спустя известный французский писатель и путешественник, русофоб маркиз де Кюстин в своей нашумевшей книге «Россия в 1839 году», вызвавшей возмущение императора Николая l, называет «византийцами времён упадка»[12].
Идея превосходства европейской культуры, подменившей в новое время теократический принцип папской гегемонии общедоступной концепцией «мирового прогресса», получила в середине XIX века своё научное обоснование в известной работе графа Жозефа Артура Гобино – «Опыт о неравенстве человеческих рас», в которой автор выступил основателем расовой историософии[13]. Гобино определял расы как различные групповые «биопсихические единицы». Новация Гобино заключалась лишь в том, что он применил старую как мир идею «избранного народа» к народам романо-германской Европы, то есть стал основоположником «евро-расизма»! Прямо противоположную позицию занял во второй половине XIX века выдающийся русский мыслитель К.Н. Леонтьев, одна из работ которого носила пророческое название: «Средний европеец как идеал и орудие всемирного разрушения»[14]. А о «среднем американце» задолго до Леонтьева пророчески писал А.С. Пушкин: «С изумлением увидели демократию в её отвратительном цинизме, в её жестоких предрассудках, в её нетерпимом тиранстве. Всё благородное, бескорыстное, всё, возвышающее душу человеческую, подавлено неумолимым эгоизмом и страстию к довольству (comfort)»[15]. Самое страшное, если современное «комфортобесие» станет превращаться в национальную идею.
Нашумевшая книга Гобино вышла в год начала Восточной, или Крымской, войны (1853–1856). Войны, которая носила характер мировой войны Европы (Англии и Франции, при негласном содействии Австрии) и Турции с Россией. Характерно, что перед самым вступлением в эту войну архиепископ Парижа Мария-Доминик-Огюст Сибур возвестил со своей кафедры в Соборе Парижской Богоматери всей Франции, что «война, в которую вступает она с Россиею, не есть война политическая, но война священная; не война государства с государством, народа с народом, но единственно, война религиозная…». То есть война со схизматиками (раскольниками), отказавшимися подчиниться Римскому престолу. К слову сказать, к началу Крымской войны со времени окончательного церковного раскола между православием и католичеством (1054) прошло 800 лет! Однако время бессильно перед метафизикой человеческого духа, перед «архетипами соборного сознания», перед невидимой архитектоникой духовных пространств, обагрённых кровью мучеников за веру. Теперь уже под знаменем «общего рынка» осуществляет объединённая Европа свой вечный натиск на Восток. Но католичество тоже не опустило своего духовного и политического оружия в борьбе за земли и души своих «восточных собратьев», где первенствующее место отдаётся Украине.
Окончание следует
Источник: НИР №4, 2026
Андрей ЗЕЛИНСКИЙ, директор Мемориального музея-квартиры академика Н.Д. Зелинского, доктор исторических наук
[1] Н.С. Трубецкой. История. Культура. Язык. М., 1995. С. 362–380.
[2] Сергей Щёголев. История «украинского» сепаратизма. М., 2004. С. 466.
[3] М.С. Грушевский. Очерк истории украинского народа. Львов, 1905.
[4] Карл Хаусхофер. О геополитике. Работы разных лет. М., 2001. С. 123.
[5] Збигнев Бжезинский. Великая шахматная доска. М., 1998. С. 61–62.
[6] Освальд Шпенглер. Закат Европы. М., 1998. С. 145.
[7] Л.Н. Гумилев. От Руси к России. М., 2002. С. 20.
[8] Д.С. Робертсон и И.И. Герцог. История христианской церкви от Апостольского века до наших дней. Том 2. Пг., 1916. С. 159.
[9] Карл Густав Юнг. Архетип и символ. М., 1991. С. 98–99.
[10] Павел Флоренский. Из богословского наследия. «Богословские труды», 17. М., 1977. С. 89.
[11] Е.Ч. Скржинская. Петрарка о генуэзцах на Леванте. «Византийский временник» II, (XXIV), М.-Л., 1949. С. 260–261.
[12] Маркиз де Кюстин. Николаевская Россия. М., 1930. С. 139.
[13] Gobineau M.A. Essai sur I’inegalite des races humaines.T. I–II. Paris, 1853.
[14] К.Н. Леонтьев. Восток, Россия и Славянство. Собрание сочинений К. Леонтьева, т. 6, М., 1912.
[15] А.С. Пушкин. Полное собрание сочинений в одном томе. М., 1949. С. 1235.